Книга Жена офицера. Я тебя отвоюю, страница 88 – Анастасия Петрова

пуговицей на вороте, в массивных очках, с пухлой папкой в руках.

Моё личное дело.

— Подполковник Макаров, присаживайтесь.

Упираюсь руками в спинку стула, затем сажусь. Стараюсь дышать ровно и глубоко, как учили.

— Мы собрались, чтобы разобраться в обстоятельствах того выхода. Есть серьёзные вопросы к

вашим действиям, Макаров. По некоторым данным, вы нарушили прямой приказ и повели людей в

зону, где их жизни подвергались неоправданной опасности.

— Я повёл их туда, потому что иначе они бы гарантированно погибли, — чеканю каждое слово,

глядя прямо на штабного. — Там была засада. Если бы мы остались в квадрате, как предписывал

приказ, нас бы просто расстреляли как в тире.

— У вас есть доказательства целесообразности вашего решения?

— Есть показания тех, кто был со мной в тот день. Кроме лейтенанта Астахова, который

сейчас, по понятным причинам, не сможет их дать.

Женщина сухо шелестит страницами в папке, поправляя очки.

— Мы детально ознакомились с показаниями ваших сослуживцев. Трое из них дали чёткие

письменные свидетельства, подтверждающие, что ваши нестандартные действия буквальным образом

спасли им жизнь. Более того, двое написали рапорты с настоятельной просьбой не привлекать

вас к ответственности.

Я молчу, стиснув челюсти, чтобы не выдать удивления. Пацаны… Я ведь даже не знал об этом.

Ком в горле застревает и не дает воздуху циркулировать.

— Также мы час назад связывались с госпиталем, — продолжает она ровным тоном. — Состояние

Астахова стабилизировалось, он идёт на поправку. Как только врачи разрешат, мы получим и его

показания.

Полковник из штаба сцепляет пальцы в замок и тяжело смотрит на меня, сдвинув брови к

переносице.

— Скажите, Макаров… вы осознавали риск, когда меняли маршрут?

— Осознавал. Но если бы я в тот момент думал о собственных рисках и уставах, они бы все там

легли в землю.

Он смотрит на меня долгих несколько секунд. Потом медленно, задумчиво кивает.

— Хорошо. Позиция ясна. Мы примем решение. Подождите в коридоре, подполковник.

И всё? Так быстро?

Я шёл сюда как на расстрел, готовился с боем отстаивать каждое своё решение, а сейчас,

выйдя за дверь, не ощущаю ничего, кроме звенящей пустоты. Будто из меня выкачали весь

кислород.

Опускаюсь на жёсткий стул в пустом коридоре и гипнотизирую стрелки наручных часов. Перед

глазами стоит Яра. Представляю, как она там изводится на нервах, ходит из угла в угол,

накручивая себя. Я столько всего должен ей сказать, так невероятно виноват перед ней за весь

этот ад.

Головой-то я чётко осознаю: не специально отшиб себе память после той контузии, не по своей

воле прокатил любимую женщину по таким жутким эмоциональным качелям. Но этот свинцовый груз

вины давит на плечи так, что дышать больно. Потому что с ней так нельзя. Она такого дерьма

не заслужила.

Время тянется как гудрон. Проходит пятнадцать минут. Двадцать. Полчаса.

В кармане вибрирует телефон. Сердце тут же болезненно ёкает.

Всё-таки не выдержала моего молчания.

Снимаю трубку, и в динамике бьётся её голос — звенящий, как натянутая до предела струна.

Она тут же начинает испуганно тараторить, сбиваясь на полу всхлипы, а мне сейчас важнее

всего на свете просто её успокоить, стать для неё стеной, как и должен.

— Ещё нет, родная, — отвечаю глухим шёпотом, прикрывая рот ладонью, чтобы не разносить эхо