Книга Жена офицера. Я тебя отвоюю, страница 90 – Анастасия Петрова

Нет, счет сбивается, воздух застревает в горле. И когда боль наконец нехотя отступает,

сомнений не остается. Это не ложная тревога. Началось.

— Глеб, — зову тихо, потому что голос отказывается слушаться. — Глеб!

Он подскакивает мгновенно, словно по боевой тревоге. Оценивает обстановку за долю секунды,

находит меня взглядом и тут же оказывается рядом у кровати.

— Что? Яра, что такое?

— Рожаю, кажется.

Его лицо в этот момент — это отдельная история. Настоящий офицер, не раз смотревший в глаза

реальной опасности, бледнеет как полотно. Глаза округляются, челюсти сжимаются до скрипа. Я

бы рассмеялась от этого контраста, если бы не было так больно.

— Как это — кажется? Ты уверена?

— Глеб, у меня настоящие схватки. Я уверена.

Он пулей вылетает из спальни, и уже через секунду в коридоре громыхает его почти командный

голос:

— Мам! Ирка! Она рожает!

Дальше квартира погружается в контролируемое безумие. Любовь Васильевна тут же берет

руководство на себя, Ира гремит молниями на заранее собранных сумках. Меня бережно, но

настойчиво кутают в безразмерное пальто, полностью игнорируя мои слабые протесты о том, что

мне вообще-то жарко. Глеб не выпускает мою руку, и я чувствую кожей, как его большая,

горячая ладонь мелко дрожит.

В такси он сидит как каменный. Взгляд прикован ко мне. За окном проносится зябкое, серое

утреннее небо, а в салоне слышно только мое прерывистое дыхание. Интервалы съеживаются.

Четыре минуты. Три... Две.

— Глеб, — шепчу я, когда очередной спазм сжимает внутренности в тугой узел. — Дыши со мной.

— Я дышу.

— Нет, ты не дышишь. Ты задерживаешь дыхание.

Он делает судорожный вдох и медленный выдох. Смотрит на меня так, словно сам забирает часть

моей боли, и от этого откровенного, беззащитного страха в его глазах у меня внутри всё

переворачивается.

— Я справлюсь, — пытаюсь улыбнуться. — Всё будет хорошо.

— Я знаю, — хрипло отвечает. — Просто... я ни хрена не могу сделать. Только сидеть.

— Сиди. Держи за руку. Это уже очень много.

В родильном блоке время теряет свои привычные границы. Анастасия встречает нас собранная и

спокойная. Ее мягкая улыбка и ободряющее поглаживание по плечу действуют как хорошее

успокоительное.

— Ну что, встречаем?

— Встречаем, — выдыхаю.

Глеб шагает за мной в палату. Дежурная акушерка делает шаг наперерез, чтобы остановить его,

но он переводит на нее такой тяжелый, немигающий взгляд, что она осекается.

— Я с женой, — говорит он.

И это не звучит как просьба. Это констатация неоспоримого факта.

Дальше всё превращается в череду медицинских манипуляций.

Меня переодевают, подключают к датчикам КТГ. По палате разливается монотонный стук

маленького сердца. Схватки становятся чаще, агрессивнее. Боль стирает границы реальности, и

я уже не могу сдерживать крик. Сил не остается, кажется, что тело вот-вот сломается пополам

от этого напряжения.

— Яра, смотри на меня, — Глеб нависает сверху, промакивает мой влажный лоб полотенцем. —

Только на меня.

— Я больше не могу...

— Можешь. Ты всё можешь. Вспомни, как я тебя тогда из воды вытаскивал. Ты же не сдалась.

Боролась.

— Там... — я судорожно хватаю воздух, — там было просто холодно! А тут больно!

— А я здесь. Держу тебя. И никуда не отпущу.

Я вцепляюсь в его пальцы с такой силой, что, наверное, ломаю ему суставы. Но он даже не