Книга Жена офицера. Я тебя отвоюю, страница 83 – Анастасия Петрова

И больше всего на себя.

Бессилие — самое паршивое чувство для мужика.

— Глеб?

— Не подходи сейчас, пожалуйста, — рычу, даже не оборачиваясь.

Яра замирает на пороге, спиной чувствую её взгляд, слышу её прерывистое дыхание, и от этого

бесит всё ещё сильнее. Я не хочу, чтобы она видела меня таким слабым.

Прижатым к стенке.

— Глеб, — повторяет тихо, но родной голос не дрожит. — Посмотри на меня.

Разворачиваюсь резко, готовый рявкнуть, чтобы оставила в покое, но слова застревают в

глотке. Она стоит в дверях, инстинктивно прикрывая ладонями округлившийся живот. Смотрит

прямо на меня своими невозможными зелеными глазищами.

Без страха. Без жалости. Прямо под танк лезет, дура моя смелая.

— Что? — выдавливаю сквозь зубы.

— Ничего, — делает шаг вперед. — Просто хочу, чтобы ты знал, что я никуда не уйду. Я рядом.

— Яр, я сейчас не в том состоянии, чтобы…

— А я не спрашиваю, в каком ты состоянии, — подходит вплотную, кладет свои теплые ладони

мне на грудь, прямо поверх футболки. — Я тебя таким тоже люблю. Злым, уставшим, виноватым.

Любым. Понял меня?

И внутри что-то с громким хрустом ломается. Стена, которую я выстраивал всё утро, рушится к

херам.

Выдыхаю так, словно легкие были забиты стеклом. Сгребаю её в охапку, прижимая к себе до

хруста в ребрах, и зарываюсь носом в её волосы.

Запах настолько пьянит, что голову даже ведет в сторону.

— Я не знаю, что делать, — хриплю ей в макушку. Признаться в этом ей, всё равно что вскрыть

вену. — Он в коме, Яр. А я даже узнать ничего не могу. Я связан по рукам и ногам.

— Узнаешь, — шепчет она уверенно, поглаживая меня по спине. — Ты всё сможешь.

— А если он умрет…

— Он не умрет. Ты его вытащил тогда не для того, чтобы он сейчас сдался.

Отстраняюсь, заглядывая в эти лесные омуты.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую, — моя девочка слабо улыбается уголками губ. — И вообще, у меня теперь через

твоего сына прямая связь со вселенной. Так что не спорь со мной, Макаров.

Усмехаюсь. Впервые за эти долгие, блядь, часы.

— Дурочка ты моя.

— Твоя, — кивает она серьезно. — И это главное.

Ближе к вечеру телефон все-таки оживает.

Номер незнакомый, но московский. Внутри всё мгновенно сжимается в плотный, тяжелый кулак.

— Подполковник Макаров?

— Да.

— Вас беспокоят из военного клинического госпиталя. По поводу лейтенанта Астахова Павла.

Сердце пропускает удар и начинает долбить о ребра с удвоенной силой. Пальцы белеют на

трубке.

— Слушаю. Говорите.

— Состояние вашего сослуживца оценивается как тяжелое, но стабильное. Вчера была

зафиксирована положительная динамика. Пациент вышел из комы. Сейчас идет процесс…

В ушах звенит. Я больше ни хрена не слышу, что там дальше чеканит по протоколу женский

голос.

Информация закрыта, обстоятельства выясняются… плевать.

Вышел из комы.

Отбиваю вызов, несколько секунд просто стою посреди коридора, тупо уставившись в стену. А

потом срываюсь с места.

Влетаю в гостиную. Яра сидит на диване рядом с матерью, Ирка что-то им рассказывает. Они

оборачиваются на меня разом, а Яра замечает мое лицо и тут же вскакивает с места.

— Глеб? — голос звенит от напряжения. — Что случилось? Из госпиталя звонили?

Я делаю к ней шаг, сгребаю в охапку обеими руками. Прижимаю к себе так, что она слабо

охает, утыкаюсь лицом куда-то ей в шею.