Книга Взлетная полоса сердца, страница 27 – Айлин Грин

— Па-а-ап, — Роберт щёлкнул перед моими глазами пальцами. — Ты уже рисуешь в голове картины страшного будущего Леона, в котором он никому не нужен? Или, наоборот, представляешь, как его мечта сбывается?

— Скорее думаю о том, как уговорить его не совершать ошибок, о которых он будет жалеть всю свою жизнь.

— Что? Я не ослышался? Ты же ничего не знаешь! Ты увидел лишь то, что Леон вынес на бумагу, но ты даже не представляешь, что происходит в его голове!

— Ты, судя по всему, тоже, раз не догадывался о его планах.

— Но я не лезу к нему со своими советами. Как и он не лезет ко мне.

Я резко встал с кровати и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Зря я надеялся на то, что разговор с Робертом получится продуктивным! Зря я вообще начал этот разговор. И в комнату к Леону зря зашёл… Да вообще всё было зря!

Я быстро спустился вниз, открывая бар в поисках чего-то покрепче.

— Том, что произошло? — Мария спустилась вслед за мной, очевидно, услышав мое недовольное бормотание и громкое хлопанье дверьми.

— Ничего, — отвернулся я. — Наши дети считают, что стали слишком взрослыми и могут с лёгкостью отказаться от нашей помощи.

— Наши дети — полагаю, это ты про Леона?

— И про Роберта тоже. Оба.

— А что сделал Роберт? — мягко спросила она, кладя мне руки на плечи и аккуратно сжимая их, пытаясь успокоить.

— Ничего не сделал. Никто ничего не сделал, — я не желал делиться с Марией своими переживаниями. Не сейчас. Потому что знал, что она скажет.

В голове рождались планы — один хуже другого — как убедить сына в том, что карьера пилота намного более перспективна, чем мнимые мечты, которым, возможно, даже сбыться не суждено.

Кто-то рылся в моих вещах — я понял это сразу, как только открыл коробку со своими наработками. Они были сложены не так. Как будто кто-то торопился. Несколько листов помяты. Но кто?

У меня был только один вариант — отец. Мама вряд ли рискнула бы залезть в мои вещи — она не понимала меня так же сильно, как не понимал отец, но держала дистанцию, словно ожидая, когда я сам пойму, что не прав и приползу к ним с отцом на коленях, признаваясь в том, что я никчёмный сын. Внутри меня что-то ломалось, и я не мог это построить заново, потому что у меня не было опоры. Каждый, с кем я пытался поговорить, отнекивался и отмахивался, считая, что я просто бунтарь, которому ничего не нужно. Да, возможно, я и был бунтарём. Но бунтарём с определёнными планами и целями.

Я зачем-то написал Каролине. Попросил прийти ко мне. Тайна, которую я столько времени хранил, рвалась наружу. И она была единственной, с кем я готов был её разделить. Удивительно, что именно она. Но последние несколько дней мы постоянно сталкивались с ней при различных обстоятельствах… И последнее обстоятельство не выходило у меня из головы. Её испуганный взгляд, её тёплое тело, прижатое к моему…

Я расхаживал по комнате, посматривая на часы, стрелки которых перешагнули за цифру девять уже полчаса назад. Мне показалось, что входная дверь хлопнула, но ко мне никто не заходил, а, значит, это была не она.

Да, возможно, она вообще не придёт! С чего бы ей бежать к тому, кто столько времени причинял ей одни неудобства? Да я и сам себе не мог объяснить, зачем всё это… Но внезапное сближение Роберта и Каролины меня раздражало. Мешало. Ревность это или какое-то другое чувство — я пока не знал. Поэтому ждал. И каждая секунда ожиданий казалась приговором.