Книга Взлетная полоса сердца, страница 106 – Айлин Грин

Ни конверта, ни украшений.

Только его почерк — резкий и торопливый — будто бы он писал в темноте.

'Каролина, прости меня, но я должен уехать. Я не хотел уходить вот так — да что там вот так! — я вообще не хотел уходить. Но попрощаться лично я не мог. Потому что тогда — я бы не уехал. Но я не могу обещать тебе то, в чём сам не уверен. Я не знаю, будешь ты меня ждать или нет. Но помни — я люблю тебя. Где бы я ни был.

Леон'.

Я с силой сжала бумагу и разрыдалась. Так, как плачут те, кто боится, что потеряли последнее, что у них было.

— Каролина?

Голос отца заставил меня поднять заплаканное лицо — он стоял в дверях и не решался войти.

— Он уехал, — прошептала я, не называя имён — причина моих слёз была понятно и без уточнений. — И не сказал, вернется ли.

Отец подошёл молча и сел рядом, обняв меня — крепко, как в детстве.

— Если этот мальчишка когда-нибудь вернётся…

Я отпрянула от него, потому что не хотела слышать то, что он скажет дальше.

— … То я лично придушу его своими руками за то, что заставил плакать мою дочь. Что случилось?

— Ничего, — всхлипнула я. — Я не знаю. Всё было хорошо. Между нами… В смысле, пап… Я его люблю, — голос звучал жалобно. — И знаю, что он меня любит. Но он попрощался. Сегодня. И его телефон молчит, и я не знаю, что думать. Ты можешь отвезти меня к нему?

— Куда к нему? — рассмеялся отец как-то нервно. — Ты хотя бы знаешь, куда он направился?

— Его рейс направлялся в Барселону, — задумчиво произнесла я. — Но презентация проекта ещё нескоро… Возможно, он что-то задумал?

— Возможно. Я не умею считывать его мысли. Попробую поговорить с Томом. Хотя если кто-то и знает, что происходит у Леона в голове, то только он сам.

— Он не просто так уехал, — прошептала я, теребя рукава кофты. — Он написал записку и сказал, что не знает, когда вернётся.

Отец замолчал, а его взгляд стал тяжёлым.

— Каролина… — начал он тихо. — Знаешь, кого мне напоминает Леон? Меня самого. Он такой же упрямый, каким был я в его возрасте. И такой же глупый, когда дело касается чувств. Он не от тебя бежит. Он снова убегает от себя, потому что другого способа он не видит. Вот только…

— Только что? — с надеждой спросила я.

— Он говорил с тобой о своём походе к врачу?

— Да, — кивнула я. — Сказал, что всё хорошо и мне не о чем беспокоиться.

— Как и всем нам… — отец задумался.

— Я поеду к нему, — твёрдо произнесла я. — Даже если он не хочет меня видеть. Он не мог уехать вот так. Не мог. Что-то случилось.

— Не уезжай одна. Возьми с собой Роберта, — усмехнулся отец. — Он тебе не откажет.

Я подняла на него удивленный взгляд.

— Не смотри так. Я тебе уже говорил — у меня тоже есть глаза. И сердце. И я знаю, что ты успела покорить сердца обоих сыновей Тома Нойманна. Вот только своё сердце ты отдала тому, кто решил его разбить.

— Теперь ему придётся его склеить.

Слёзы высохли, а на смену им пришла болезненная решимость — выяснить всё раз и навсегда. Даже если он решил меня бросить, даже если я для него была лишь мимолётной игрой, отвлечением между рейсами и чертежами. Пусть скажет мне это в глаза.

Пусть посмотрит и произнесёт: «Это было ошибкой. Самой глупой, что я совершал». Пусть откажется от прошлых слов.

У меня есть право знать правду. Лучше быть разбитой, чем обманутой.