Книга Оставь свою жалость для (себя) меня, страница 78 – Майя Тень

— Понятно, — прерываю Антона. — Тогда, у меня будут к тебе две просьбы. В ближайшую свободную минуту попробуй выяснить, дома ли находится Михаил. Антон, это очень важно.

— Понял тебя. Михаил дома не появлялся. Это я уж по собственной инициативе выяснил. Слежку за ним установить я не могу. Да и мало ли где может шляться человек с отклонениями. Думаю, нагуляется и вернется.

Нагуляется и вернётся.

Мне как раз в это очень плохо верилось. Михаил ушел с определенной целью. Михаил болен. У него есть маниакальная идея стать наследником состояния. Такие люди идут к своей цели напролом, по головам, рискуя и близкими, и собой. Их логика отличается от логики нормальных людей, и именно поэтому предугадать их действия сложно.

Незаметно подглядываю в ванную комнату. Вот уж где умиротворение и нежность. Лика прикрыла глаза и кайфовала под пушистой пеной. Дочь Игната Родионовича не испытывала нужды никогда, но новая ситуация заставила ее ценить вот такие мелочи и сейчас все ее лицо выражало блаженство.

— Только не усни, — тихо шепчу ей.

Лика от неожиданности выныривает из-под водно-пенного покрова. Всего на одно мгновение я успеваю заметить аккуратные груди с розовыми торчащими сосками.

Пока Лика укутывается в белый махровый халат, протягиваю ей бокал:

— Поздравляю с днем нашего бракосочетания. У меня самая красивая жена на всем белом свете.

Я не знаю, это мои комплименты Лика не умеет воспринимать, или она в целом к ним непривычна. Она краснеет и смущается, пытается быстрее перевести разговор, прячет глаза, обнимает себя, словно пытается укрыться. Не знал, что девушки ещё могут так реагировать на замечания о собственной красоте. Развожу её руки в разные стороны, трогаю подбородок, заставляя посмотреть на меня, и повторяю:

— Самая красивая. Нежная. Сильная. Невероятная.

Я хочу, чтобы Лика знала о своей красоте. не пряталась. Ей пока трудно. Снова убегает:

— Мне надо волосы высушить, Егор.

Трогаю ее волосы, зарываюсь в них носом:

— Очень вкусно. Шампунь с ароматом апельсина?

— Вроде бы грейпфрута и чайного дерева, — Лика дает полный ответ, будто ученица перед учителем. Моя ученица. Моя отличница. Старательная девочка. Чем бы ни закончился наш год фиктивного брака, он будет самым ярким пятном в моей жизни. Образ избалованной мажорки давным-давно распался, да и был ли он, или это я его нарисовал и поверил, что это оригинальная версия Лики?

Сейчас даже странно об этом думать. Кажется, я давно знаю Лику — такую как сейчас, а не мажорку, не дочку Игната Родионовича. Вообще давно надо перестать исчислять время минутами, часами и днями, оно измеряется прожитыми эмоциями. А рядом с Ликой я именно живу, чувствую, что я живой, переполненный эмоциями.

Лика убегает в ванную комнату, номер заполняется гулом фена. И даже этот гул… он какой-то живой в ликиных руках. Для меня нормальным было бы раздражаться из-за шума хотя бы потому, что в шикарном номере, который нам подарил на одну ночь Алекс, фен должен бы быть почти бесшумным, самым современным. Вместо раздражения — желание посмотреть на Лику, поговорить с ней всё равно о чём.

— Когда фотограф пришлёт наши совместные фото, распечатаем несколько на память, купим рамки, как думаешь, Лика?

Глупейшее предложение. Отец семейства, примерный семьянин нашелся блин.