Книга Воронка. Спаси меня, страница 63 – Майя Тень

— Бедовая, держи. — Кирилл протягивает бумажные платочки. — Открыто плакать стыдно было, что ли? Брось, ты была в опасности, еще и болеешь, так что пойму и перетерплю как-нибудь женские слезы.

— Простите… Просто вся моя жизнь в последние месяцы — череда лжи, масок, чужих имен. Я… мне пока трудно доверять людям. Тем более я вас вижу в первый раз. Илье нельзя звонить, да?

— Хочешь убедиться, что я не обманываю тебя? — Кирилл вздыхает. — Пока придется поверить на слово. А когда можно будет, Илья сам позвонит. Никакие нити, связывающие тебя, меня и Илью не должны быть обнаружены. Не сомневаюсь, что тебя ищут те, кто желает зла. Не знаю твою ситуацию полностью, но понимаю, что дерьмовая. Илья дал минимальную информацию — ровно столько, сколько надо, чтобы уловить суть ситуации и беречь тебя как зеницу ока...

— Спасибо…

— Спи давай, бедовая. Илье своему скажешь спасибо.

Послушно и с удовольствием вновь укутываюсь в одеяло. Тепло и хорошо. «Илье своему» … слова Кирилла остаются висеть в воздухе на границе сознания и бессознания, в момент перехода от реальности ко сну…

Лечат все-таки эмоции. Или хорошие новости, которых вовсе не ждешь. Или почти горячее молоко с кусочком сливочного масла, но последнее — вряд ли. Я сплю спокойно и просыпаюсь в каком-то удовлетворении, какого давно уже не испытывала. Даже кашлять не хочется. Так, легкая слабость.

— Проснулась? — В комнату вваливается медведь Кирилл. Он в верхней одежде, видимо, куда-то выходил. Именно поэтому в комнату врывается и свежий уличный воздух.

— Купил тебе лекарства. После завтрака начнешь принимать. Пока ты умываешься, воду поставлю на пельмени. Я так понимаю, жизнь тебя не особо баловала в последнее время, капризничать не будешь. Мой уровень готовки — это сварганить яичницу, макароны с тушенкой или отварить магазинные пельмени. Кстати, как ты понимаешь, это и будет нашим меню в ближайшие дни.

— Я могу приготовить…

Кирилл кивает головой:

— Конечно, приготовишь, но когда выздоровеешь. Ну или твой Илья поторопится и через пару дней уже заедет за тобой.

Твой Илья.

Мне определенно начинает нравиться разговаривать с Кириллом.

Расчесываю волосы. Чищу зубы. Пока умываюсь, прислушиваюсь к звукам из кухни: вот кастрюля гулко бухнула, опустившись на плиту; скрипнула дверца шкафа; затем последовал приглушенный мат — видимо, Кирилл, что-то уронил, пока доставал приправы или соль из шкафчика.

Улыбаюсь. Это… нормально. Так должны звучать обычные утренние часы в безопасном доме. В доме Левушки и Елены Анатольевны тоже по утрам царила примерно такая симфония, только была чуть нежнее, женственнее. Скучаю по ним…

Возвращаюсь на кухню.

— Садись, — указывает на стул Кирилл. — Еще минут десять и будет готово.

— Спасибо. Мне, конечно, неудобно, столько хлопот вам…

— Хватит, — резко останавливает меня Кирилл. — Видела шрам на лбу у Ильи? Так вот, неудобно и хлопотно мне было, когда из поля боя раненого Илью на себе пять километров тащил, а он выл, чтобы я спасался, оставив его умирать. Живее всех живых теперь, только шрам на память остался. Неудобно и хлопотно было Гордееву, когда во время зачистки лесополосы вблизи линии фронта я получил ранение от сброса осколочной гранаты. Я тогда потерял ориентацию от шока, а твой Илья наложил жгут, вызвал службу медэвакуации и потащил на себе до ближайшей ложбины. Он не выпускал мою руку из своей и материл на чем свет стоит, если я прикрывал глаза в попытке провалиться в сон.