Книга Красивый. Родной. (не)Мой, страница 54 – Галина Милоградская

— Сочувствую вашей потере.

Не язвит, не злорадствует, просто жалеет. Но таким тоном могла бы любому сказать. Любому чужому человеку.

— Спасибо, — отвечаю сухо.

— Зачем пришёл?

— Я хочу увидеться с Ильёй. Он – мой сын, и я имею право принимать участие в его жизни.

— Хорошо, — неожиданно легко соглашается она. Хмурюсь. В чём подвох? – Я долго думала об этом и поняла, что не имею права лишать Илюшку отца. Он очень по тебе скучает. Сегодня после садика можешь его увидеть.

От неожиданности теряю дар речи. Готовился к битве, а мне просто открыли ворота в крепость.

— Спасибо, — говорю растерянно.

— Если это всё, можешь идти. Увидимся в семь у садика. Ты ведь знаешь, где он.

Артур уже рассказал, кто бы сомневался. Хотя, наверное, надо спасибо сказать. Может, это он повлиял на её решение.

— Алиночка, прими девочку. Знаю, не записывали, но надо её сейчас осмотреть.

Оборачиваюсь – в дверях стоит Вероника. Узнав меня, вдруг широко улыбается.

— Конечно, пусть заходит. – Алина смотрит на меня, потом, выразительно, на дверь. Встаёт и отходит к кушетке, достаёт свежую простыню. Делать тут больше нечего, вечером поговорим. Не успеваю выйти – входит Регина, за её спиной тёща.

— Максим? Что ты тут?.. – начинает Регина. Сегодня к ней ещё не заходил, только поздоровался, и тут же ушёл.

— Проходите, ложитесь, — говорит Алина. Взгляд Регины перескакивает с меня на неё и загорается.

— Ты! Шлюха! И ты здесь?!

Алина

От крика закладывает уши. Я даже отреагировать не успеваю – Регина хватает ножницы, лежащие на столе, и бросается с криком:

— Это всё ты виновата! Сдохни уже!

Острая боль пронзает плечо, Максим с силой оттягивает Регину, я смотрю на ножницы, на пятно, расплывающееся по халату, и машинально фиксирую травму.

— Ты всё разрушила! Уничтожила мою семью, убила моего ребёнка! Всё ты! Сука! Ненавижу!

Регина бьётся в истерике, Вероника выбегает из кабинета, я до сих пор не могу пошевелиться. Боль из острой становится тупой, ножницы вошли неглубоко, но придётся походить с повязкой. Смотрю на всё, как со стороны.

— Региночка, родная, успокойся, — причитает женщина, пришедшая с ней. Скорее всего, мать.

— Ты сумасшедшая! Психичка! – рычит Максим, крепко прижимая руки вдоль тела, не давая вырываться. Испуганно смотрит на меня. – Ты как?

— Ей надо вколоть успокоительное, — отвечаю спокойно. – Она перенесла стресс, у некоторых случаются срывы… — говорю размеренно.

— Шлюха! Ты всё равно его не получишь! Он мой! Только мой! – верещит Регина. Наконец прибегает медсестра, ставит укол. Несколько раз трепыхнувшись, Регина оседает. Максим подхватывает на руки, бросает на меня обеспокоенный взгляд, уходит. Ноги подкашиваются, сажусь на кушетку. Вокруг вдруг становится слишком шумно, гул накатывает волнами. Медсестра с ужасом смотрит на залитый кровью халат, дрожащим голосом говорит, что хирурга уже вызвали. Заторможено киваю.

— Я… я сейчас обезболивающее уколю.

— Да, — снова киваю. Хочется смеяться, но это истерика, надо держаться. Но смех рвётся, начинаю хихикать, понимаю, что выгляжу, как сумасшедшая.

— Кто же знал, что она так набросится, — говорит побелевшая Вероника. Ощущение такое, что это она подстроила нашу внезапную встречу. Но откуда могла узнать? Да и какая теперь разница…