Книга Иллюзия падения, страница 196 – Лия Аструм

Числа двоятся или троятся.

— Почему такой большой разбег?

— Потому что я не знаю, что подразумевает твое «устранить». Тут очень много факторов, Эван. Сама цель, его окружение, выбор метода: выстрел снайпера будет в разы дешевле, чем случайная смерть.

— Без смертей, – резко перебиваю я.

Брат недоверчиво приподнимает бровь, и я прямо жду его язвительного замечания о том, что остаться чистым не получится. Но он снова удивляет.

— Тогда тем более. Логистика, исполнители, ресурсы, последствия, а также политические факторы. Кто пойдет по следу и пойдет ли. В любом плане может возникнуть проблема: телохранитель окажется бдительнее, чем предполагалось, или у объекта банально прихватит живот, и он не окажется в нужном месте и в нужное время. Все эти нюансы нужно учесть.

Новая затяжка и ощущение полнейшего пиздеца. Он на полном ходу врезается в мой барьер из эмоционального штиля, которым я прикрывался все последние часы.

— Я помогу, – говорит Рем. – И, прежде чем ты скажешь что-то в стиле «я не буду тебя впутывать», я сразу спущу тебя с небес на землю: ты не справишься без меня. Не твоя сфера. Ты многого не знаешь, а я прилично задолжал тебе. И не только тебе, – тихо добавляет он. – Так что? Сделаем вид, что мы отыграли сентиментальный диалог и приступим к важному?

Неправильно. Сплошное неправильно. А внутри ворочается мерзкое облегчение. Потому что с поддержкой уже не так страшно.

— Хорошо, Рем. – Пепельница забита под завязку, и мне приходится вкручивать бычок в её бок, до основания потроша фильтр.

— Сперва нужно подумать об этом, – брат кивает на цифры, которые всё-таки не двоятся и не троятся, а просто складываются в гигантское число.

Я подумал.

— Отец хочет моего прощения. Он его получит. Если отдаст мне “Гранд-Вью”.

Пять месяцев спустя. Нью-Йорк

Ариэль

Снежинки кружат в свете витрин, путаются в волосах и тают на ресницах. Воздух хрустальный, острый. Он чуть режет легкие и щиплет нос, вызывая в глазах влагу. Солнце, поднимающееся с востока, заливает город золотыми лучами. Их отблески мерцают в стеклах небоскребов и гранитных фасадах зданий. Лужи покрыты тонким ажурным льдом, хрустящим под тысячами ботинок спешащих на работу людей.

Неторопливо иду по Пятой Авеню, выглядящей как рождественская история: анимированные куклы в нарядах позапрошлого столетия в Bergdorf Goodman, огромные деревянные солдатики у FAO Schwarz, изящные ангелы и летающие олени в Saks Fifth Avenue.

Ноздри забивает дым от каштанов с уличных жаровен. Он смешивается с пряным ароматом глинтвейна, ванильной сладостью пончиков и свежестью елей.

Пахнет чудом. В которое я больше не верю. Не верю, несмотря на то, что жизнь великодушно преподнесла мне второй шанс.

В крови Зенона так ничего и не обнаружили, хотя, если верить Энтони, долго и упорно искали. Я не доверяла его словам на все сто – слишком уж поспешно он принял решение сплавить брата в немецкую клинику, занявшись срочным принятием на себя всех его полномочий.

Свои догадки я благоразумно оставила при себе, потому что именно к Энтони, как опекуну Зена, я пришла с просьбой о разводе. Без своего мужа я не представляла для него никакой ценности. Я не владела акциями, долями тайных компаний или роскошной недвижимостью. У меня не было несметных богатств или права голоса в совете корпорации Feldman Group. К тому же Энтони знал о нездоровых наклонностях своего брата, и потому мое желание свалить не только из их семьи, но и из страны воспринял спокойно: уточнил сумму отступных и попросил первое время не светиться.