Книга Иллюзия падения, страница 146 – Лия Аструм

Наступает тишина. Густая и отчаянная, в которой каждый новый выброс крови мне мерещится слабее предыдущего. Подавшись вперёд, немного усиливаю нажим, опасаясь окончательно потерять ритм. Другой рукой задеваю густую лужу. Вязкая смесь измазывает пальцы, забивается в трещинки. Раскрашивает линию жизни, о длине которой не раз говорила Ариэль.

Твою ж мать… Рио…

— Отец был прав, – бормотание Реми, словно радиопомехи, мешает моим методичным подсчётам, не дающим сойти с ума. – Когда говорил, что я закончу за решеткой. Лучше бы я уехал в интернат. Тогда Ник был бы жив.

— Ник жив.

— Пока, Эван. Пока жив, – в его интонацию просачиваются слезы. – Ты видишь, сколько крови? Её так много… Она вся вытекла. Почти вся. А что внутри? А если он останется инвалидом? Не сможет ходить? – брат приходит в ужас от собственных предположений, садится на землю и, запустив пальцы в волосы, рвёт пряди. – Что, если он никогда не встанет, не сможет прыгать? Что, если… Я убил человека… Я снова убил человека… Я – убийца!

Сжимаю челюсти до полного онемения.

«Думай, Эван, думай».

Но адреналин, бегущий по венам, всеобъемлющий страх за жизнь Ника и набирающая обороты истерика брата путают мысли.

— Меня посадят… Отец не поможет. Он не поможет! Он сам закроет за мной решетку! – Реймонд хаотично размазывает слезы и карябает ногтями лицо. Из его носа начинает течь кровь вперемешку с соплями. Запоздалая реакция на незамеченный мной удар. Все-таки Ник его потрепал. – Сколько… Сколько мне дадут?

От года до десяти, в зависимости от обстоятельств дела и характеристики обвиняемого. С последним у Рема особенно плохо. Десятки приводов. Если отец не вмешается, по моим примерным подсчетам, ему дадут от трех до пяти лет.

— Я не знаю.

Реми криво улыбается, мгновенно распознавая ложь. А где-то вдалеке визжит сирена скорой помощи.

— Дерьмовый из меня Санта, – шмыгает носом и, обхватив колени руками, начинает раскачиваться. Вперед-назад, вперед-назад. Жуткое зрелище. – И брат я тоже дерьмовый. Прости меня, Эван. За Ника. И за маму тоже прости. Я не хотел… Я не специально, – невменяемо бормочет. – Вдруг у нас больше не будет времени…

Рывком встаю, молниеносно сокращаю расстояние до скорчившегося Реми и, схватив его за плечи, вздергиваю на ноги.

— Глубокий вдох, Реймонд. Прямо сейчас! – командую я.

Из-за моего напора он теряется. Учащенно моргает и весь трясется. Эта уязвимость дробит мою искусственную уверенность, но я не выхожу из авторитарной роли, понимая, что всего один неуверенный шаг добьет его окончательно. Заставит сорваться.

Брат тяжело сглатывает и, прикрыв веки, подчиняется.

— Молодец. Еще раз.

Послушно повторяет и, нервно заламывая пальцы, смотрит куда угодно, только не мне в глаза. Избегает.

Не настаиваю, дожидаюсь сбалансированного дыхания и, стараясь не задеть его разбитые губы, аккуратно стираю пятна крови с его дрожащего подбородка. Обхватываю ладонями лицо Реми и, удерживая его более осмысленный взгляд, уверенно чеканю каждое слово:

— А теперь слушай меня внимательно. Копы будут брать у тебя показания, и вот что ты должен им рассказать.

* * *

Торможу у крыльца особняка и, игнорируя опешившие взгляды охранников, взлетаю по ступеням. Пересекаю гостиную, движусь по коридору, ведущему в правое крыло резиденции, и бесцеремонно толкаю дверь кабинета. При моем появлении отец и шериф Тейт Морган, вальяжно сидящий в кресле через стол от него, замолкают.