Онлайн книга «Иллюзия падения»
|
Эван не уклоняется, и эта открытая покорность лишь сильнее распаляет мой гнев. — Знаешь, чего я хотела в ту самую секунду?! Лечь рядом и сдохнуть! Я мечтала сдохнуть! Но я не могла оставить Лив. А потом и ее у меня забрали! Пришли социальные службы и забрали, передав “привет” от Розали Лейквуд. Эта чертова сука навредила моей сестре! Я умоляла отца вернуть ее! Он отказал! Слышишь?! Этот кусок дерьма отказался от родной дочери! А его жена назвала меня попрошайкой и обещала вызвать копов, если я не уберусь из их дома. У меня иссякают силы, удары слабеют, больше напоминая тычки. Ладошки горят. Кажется, я рыдаю, или мне только кажется. Все заблюрено, на губах – солено и мокро. — Я обивала пороги детского дома, – хриплю я, бороздя ногтями по его футболке. – Дежурила под окнами, ломилась в службу защиты детей, даже пыталась выкрасть сестру. Меня закрыли в изоляторе. Две недели я сидела в той камере и рыдала от безысходности, пока ты счастливо обустраивался в Нью-Йорке. У Эвана взгляд неподъемный, а черты острые, словно вылепленные на заказ. Ничего общего с веселым парнем из прошлого. Он тянет ко мне руку, но я уворачиваюсь, будто от хвори, и отхожу на безопасное расстояние. Мне бы затянуться никотином, но я еще не все сказала, не все выплеснула. Лейквуд должен понять, как мне было плохо все эти годы. — «Справедливость восторжествует» – было не первым, о чем я подумала, услышав от Зена твое имя. Эта мысль пришла позже, – вздернув подбородок, с наслажденьем слежу за расцветающими на лице Эвана алыми кляксами. – У таких людей, как мой муж, бизнес всегда в приоритете. Устойчивой позиции в Америке не добиться войной, а потому сторонника в нем я и не искала. Действовать открыто я не могла, но я могла ударить твою гнилую семейку. Какие же они мерзкие, – кривлюсь в отвращении, вспоминая фотографии. – Я не смогла просмотреть каждую – меня тошнило. Но, судя по ажиотажу вокруг этой новости, смогли другие. Проследить, снять и слить в черный интернет – вопрос цены. Падать больно, а волна людской ненависти непреодолима. И я очень надеюсь, что твои родственнички никогда не вылезут из-под ее обломков. Мой голос больше не мой. И вообще я словно не я. Нелюдимая, злая, жестокая. — Деньги дают возможности. Верно, Эван? Ты можешь гордиться мной. Я усвоила твой урок на высший балл. Момент кульминации в разгаре, враг наказан, а ликование запаздывает. Внутреннее ощущение странное. Будто ложное. Как бутафорный нож, который вонзают в злодея перед антрактом. Он умирает на сцене. Но не в жизни. Так и с нашими чувствами. Они смертельно изрешечены лезвием – реальным, мастерски заточенным. Но погибать отказываются. Дают ростки снова и снова. Вьются, прорезаются и ранят, когда смотрю на Лейквуда. Такого своего. С медовыми глазами и родным изломом бровей. Золотой мальчик, посмевший влюбить в себя, а затем растоптать своей ложью. Эван совершил ошибку – и теперь расплачивается, страдая от моей извращенной фантазии. — Вина – это сложно, – голос у Эвана спокойный, наводящий абстрактности. А лицо – гипсовая маска. Без единого скола чувств. – Когда ты испытываешь ее перед человеком, которого любишь и который любит тебя, она мотивирует бороться, драться до последнего. А когда нет взаимности, вина постепенно убывает. Нет, она не исчезает до конца. Она остается, изредка всплывая, – Лейквуд ведет плечом, словно прямо сейчас его что-то колет в лопатку. – Так вот, на пустырь я ехал драться, Ариэль. А после… я не подозревал, что было за что драться после. Я оставил свою семью и Хартфорд позади и никогда туда не возвращался. Я ничего не знал о твоей жизни. Я не знал о Норе. Мне безумно жаль… |