Книга Тени над Невой, страница 78 – Янина Корбут

До этого молчавшая Алвиана заметила:

— А мне одной кажется странным такое совпадение: волнение приказчика, ограбление магазина и тут же – убийство неподалёку… Может, это как-то связано между собой? Вор, ограбивший лавку, мог принять Летаева за свидетеля кражи и стукнуть топором.

— Да, хорошо бы побеседовать с этим приказчиком… купца Степнова, кажется. Адрес мне Дрога дал, правда, способствовать отказался. Ему нежелательно контактировать с подзащитным после суда, чтобы избежать кривотолков. Я и сам хотел бы побеседовать с ним с глазу на глаз.

— Вы сказали Степнова? – встрепенулась Алвиана. – У него же делами заведует муж моей тётки. Он у него вроде как приказчик над приказчиками…

— Алалыкин? Точно, вот, я копию протокола видел, ваш дядя был на суде, давал приказчику характеристику…

— Я сейчас же пойду и попрошу его уговорить этого приказчика на беседу. Попробуйте навестить лавку после обеда.

Лавр с благодарностью посмотрел на Алвиану и подумал, что не такая уж она и бесполезная. Да и аромат сирени более не казался ему отвратительным: напротив, успокаивал и дарил надежду.

— Ну чего усы повесил? – погладила хорька Алвиана. – Тяжело, наверное, снова оказаться в Петербурге?

Летаев вздохнул и положил мордочку на подлокотник.

— Все живут, как и жили, только меня больше нет. И не вспомнит никто… Наверное, я в Петербурге в последний раз. Что ещё сделаю и увижу напоследок? Прежде чем душа покинет тело хорька, а потом и тело Лавра. Что бы ни случилось, всё в последний раз будет.

Да… Если бы эта мысль пришла в голову Летаева ещё месяц назад, может быть, она бы ранила, а то и сразила наповал. Но она пришла как раз вовремя, когда уже ничего не было страшно. Почему? Летаев вспомнил, что когда-то Мансуров рассказывал, что в любом сражении наступает такой момент, когда человек осознаёт: выбора нет, остаётся только атаковать. И это отсутствие выбора хмелит, толкает вперёд. И уже не болит, не терзает душу ничто мирское. Ничтожный проблеск надежды мелькнул, но его тут же прогнала из сознания тоска, убаюканная мыслями. Из омута воспоминаний его вырвал голос Алвианы:

— Мерило памяти – то, что успел в жизни сделать. Чем больше людей успели погреться у огня твоего сердца, тем дольше тебя не забудут.

Хорёк горько усмехнулся бы, будь у него возможность отыграть лицом эмоции. Когда-то они, студенты первого курса Петровской лесной академии, оказались на похоронах профессора, который успел только месяц у них лекции почитать. Они его толком ни полюбить, ни даже запомнить не успели. А на похоронах кто-то сказал: после человека остаются его книги и ученики. И многие головы склонили, потому что этого профессора любили и были благодарны за науку.

Про него, Летаева, такого на похоронах не сказали. Некому было. Вчерашние друзья-товарищи оказались неразговорчивы, да и что говорить? Книг он не написал, науку не подвинул, даже подвиг совершить не успел. Каким останется он в памяти знавших его людей? Ушёл незаметно и навсегда.

Когда с кофием и отчётом Лавра было покончено, стали решать, что делать дальше. Алвиана вызвалась сама:

— Я готова помогать, дайте мне задание.

— А знаете, дам. Есть деликатное дело именно для вас. Нужно познакомиться с этими… как их там, Летаев?

— Зоей и Милочкой, они часто ходят обедать в кухмистерскую на 10-й линии Васильевского острова, – подсказал хорёк и назвал адрес заведения общепита возле Бестужевских курсов.