Книга Тени над Невой, страница 72 – Янина Корбут

— Эй, пушной, ты сейчас кто? Феликс или Летаев?

Хорёк глянул на него с таким выражением морды, что Лавр сразу понял: это Летаев.

— Кажется, я догадываюсь, как ты, то есть он, Феликс, оказался на моей крыше.

— И как?

— Возле моего дома проходит Витебский тракт, по которому ехала похитившая вас с фрейлиной карета. Ну напряги свои хорьковые извилины!

— Ничего не помню…

— Там очень плохая дорога, в какой-то момент колесо попало то ли на камень, то ли в ямку, карету тряхнуло. Тогда ты и выскочил. И с перепугу забрался в ближайший дом, то есть в мой, где и прятался на чердаке несколько дней.

Хорёк скептически наклонил мордочку:

— Очень познавательно! Только эти ваши мысли не дают никаких подсказок, кто меня, точнее, его, хорька, похитил.

— Надо же с чего-то начинать… Погоди, а чего это… что за… Почему у тебя шерсть зелёным отливает?

И оба в один голос заорали:

— Алвиана! На помощь!

Покидая своё село, Лавр вдруг с нежной грустью подумал, какое же оно красивое. С яблоневыми садами, окружённое полевым простором, принакрытое легчайшим прозрачным небосводом. Провожал его звон церковного колокола. Словно благословлял. Густой и протяжный, он плыл в нагретом солнцем воздухе над луковками церкви, над принаряженными домами, над рекой.

Что гнало Лавра прочь из дома? Желание ли побыстрее избавиться от хорька или жалость, которая против воли просачивалась в сознание? Жалость к этому недотёпе Летаеву, так бесславно закончившему свою короткую жизнь. Этот Летаев искренне считал, что для справедливого уклада в стране надо изменить все порядки, установить новые законы. Он хотел поломать круговорот жизни, при котором работающий голодает, а тот, кто ничего не делает, получает все блага и удовольствия. Наивный! С другой стороны, Лавра даже восхищало, с каким жаром этот юнец готов был жертвовать собой, чтобы жить в ладу с совестью.

А чем была совесть для Лавра? Не обманывать себя и других, жить, думать, поступать так, как считаешь правильным и честным. Достаточно ли этого, чтобы чувствовать: я живу жизнь не зря? Раньше Лавр был уверен, что да, а теперь всё больше задумывался, искал в себе ответ. Искал – и не находил. Поэтому он и поехал.

Карету мерно потрясывало. Хорёк – тёмно-бурый с зеленоватым отливом – вылез из футляра гобоя и, встав на задние лапки, смотрел в окно на проплывающие мимо деревья.

В суете событий, наступивших после смерти Невы Леонтьевны, Лавр не успел как следует расспросить Летаева об обстоятельствах его убийства. Нет, кое-что Лисицын знал, но это были обрывочные сведения. Что-то тут, что-то там. Теперь же, решив всерьёз расследовать это дело, Лавр понял, что ему нужна вся информация. Как и в случае с покойной Невой Леонтьевной, он попросил Летаева говорить с ним без утайки.

— Давай-ка ты, сударь усатый, расскажешь всё по порядку. Где родился, где учился, как судьба привела тебя в Петровскую земледельческую лесную академию, а потом и к революционерам.

Вздохнув и пошевелив упомянутыми усами, хорёк нехотя приступил к повествованию. Родился Летаев в селе Барашкино Смоленской губернии. Мать рано умерла, оставив Алёшеньку сиротой. Воспитывала его тётка, склочная бабёнка с тремя детьми, с радостью сбагрившая лишний рот в сельскохозяйственную школу баронессы Беликовой. Вот тут Алёшеньке впервые повезло.