Книга Тени над Невой, страница 69 – Янина Корбут

«Да, так он говорил, а сам привёл девицу, в которую, кажется, влюблён. И та смотрит на него, как мартовская кошка. А сама, хоть и одета простенько, видно, что из богатых. Ручки холёные, явно не знавшие тяжёлого труда. Какая-то фифа: глазки опускала, делала вид, что увлечена беседой с Зоей и Милочкой, а сама явно прислушивалась к разговорам по углам. Может, она специально втёрлась в доверие к Мансурову, чтобы шпионить? Надо будет разузнать о ней побольше…»

Эти мысли бродили в голове у Петрухина, пока веки его всё тяжелели, тяжелели, набрякая сонной влагой.

В какой-то момент он увидел себя стоящим на улице глухой зимней ночью. Напротив стоял Мансуров с револьвером, а он, Петрухин, всё пытался что-то сказать ему окоченевшими на холоде губами. Наверное, убедить, что бомба – оружие более надёжное, проверенное народовольцами. И что нужно только усовершенствовать запал, но это вопрос технический. Почему-то во сне он чётко понимал, что Мансуров задумал идти сам, на верную смерть. И зачем всё это? Губы не слушались, поэтому изо рта выходило только мычание. Ветер, завыв, бросил в лицо горсть мокрого снега.

Заметив, что Петрухин уснул, задумчивый Мансуров прикрыл его покрывалом и подошёл к окну…

* * *

…Встрепенувшись, Петрухин открыл глаза. Он дрожал даже не от холода, а от возбуждения. И сразу же понял, почему ему снилась зима. Окно со сломанной щеколдой, часто распахивающееся во время сквозняка, открылось и теперь впускало холодный весенний ветер. На кресле рядом с диваном, свесив руку с бутылкой, дремал всё такой же загадочный даже в своих сновидениях Мансуров. Когда Петрухин встал, чтобы закрыть окно, Мансуров, всхрапнув, перевернулся на другой бок. Бутылка выскользнула из руки и покатилась по дощатому полу. Где-то на улице хрипло, прерывисто залаяла собака.

* * *

…Шмырёв отвалился от компании по дороге. Сначала ему приспичило по малой нужде, а потом он решил, что срежет путь через дворы и не пойдёт в обход. Махнув на прощание, Шмырёв нырнул в тёмную арку, и шаги его постепенно затихли. Летаев довёл девушек до дома, где они квартировали. На прощание нежно, с любовью, приобнял Зою, а с Милочкой обменялся дружеским рукопожатием. Хихикая и переговариваясь, девушки поспешили в подъезд, а он, ещё немного постояв с закрытыми глазами – предвкушалось что-то великое, торжественное, – повернулся и зашагал в сторону Невского. Когда он уже подошёл к дому Мансурова, чтобы сказать решительное «да», из подворотни следом вышел человек в тёмном плаще. Под ним он что-то скрывал, придерживал, потому что видна была только одна рука. Человек этот чуть бочком заспешил за Летаевым, стараясь ступать бесшумно.

Июнь 1905 года, Гатчина, лавка «Незабудка».

Маменьке пришлось сказать, что в столицу Лавра гонит срочное поручение, данное Бескровным. Узнав, что при благополучном исходе дела Лавру по осени дадут должность, матушка резко почувствовала себя лучше. Она встала и деловито принялась собирать сына в дорогу. Давала указания нерасторопной Сонечке, ревизировала кладовую и шпыняла заспанную Дуняшу. В доме запахло свежеиспечённым хлебом, травами и маслом из матушкиной лампадки.

Лавр думал, что главные сложности возникнут с Алвианой, и до последнего сомневался, брать ли её с собой. И если брать, то под каким предлогом? Что скажут её родители? Как бы не прилетело ему обвинение в совращении молодой девицы. Лавр уже один раз так чуть не женился, поэтому теперь подходил к женским вопросам со всей щепетильностью.