Книга Тени над Невой, страница 36 – Янина Корбут

— Если бы! Жена запрещает, говорит, что так я быстрее отправлюсь на тот свет, а её капризы станет некому выполнять. А с чего ты…

— Поводья пахнут табаком… Хотя…

Лавр шумно втянул ноздрями воздух и довольно кивнул:

— Точно, это нюхательный табак. Редкий сорт. Дорогой. Кажется, шведский. Смородинов одно время покупал такой, потом его перестали завозить в лавку…

— Табак, говоришь? Нет, Ирина тоже таким не баловалась. А лошадь, кроме неё, никто не брал. Конюх разве что, но он пневмонией зимой переболел, курить бросил. Спрошу про табак… Может, это и правда какая-то зацепка. За поводья лошадь схватил похититель, употребляющий нюхательный табак?

— Я попытаюсь, но не обещаю. Если что-то придёт…

— Вот и молодец, – потрепал его по плечу Бескровный и всё так же задумчиво уставился на окрестные пейзажи.

— Когда-то я был человеком, абсолютно не склонным к суевериям, но на моей практике очень часто попадались дела с мистичным оттенком. Так что теперь я не гнушаюсь прибегать к консультациям учёных умов, священников и даже колдунов!

— А здесь, при дворе в Гатчине… тоже есть колдуны?

Бескровный грустно кивнул:

— Те, что сейчас состоят на службе, не так уж сильны именно в магии. Былое мастерство растеряно, а практиковаться в новом уже практически нигде нельзя. Они ценятся больше за свои знания, лечат, кровь останавливают, делают заговоры, ставят защиту. Всякие там амулеты, браслетики. Я не особенно в это вникаю, считаю, что на всё воля Божья. Кому суждено сгореть – тот не утопнет.

— Знаю, что большинство сильных дворян со временем постарались приглушить свои способности.

— Это было не в чести, вот никто особо и не выпячивал. Я, например, никогда и не мог похвастать особым даром. Разве что магию могу учуять, как будто пахнет жжёным вереском. А вот твой отец из нашей ветви был самым одарённым.

— Хорошо здесь, – заметил Лавр после того, как оба помолчали, засмотревшись на воду, искрившуюся под лучами солнца.

— Гатчина… – протянул Бескровный, – напоминает мне мои юные годы. Они уже скрылись за поворотом. Отшумели восьмидесятые, пролетели девяностые, вот уже и новый век начался. Оба мы меняемся в возрасте: Гатчина молодеет, а я старею. Где они теперь, тихие дворики моего детства? Каждый раз, приезжая туда, я задаюсь вопросом: старая Гатчина, ты была или не была? Кто ответит, куда она исчезла?

Последний вопрос как будто вернул его к дням сегодняшним, и он, тряхнув седой шевелюрой, ещё раз проговорил с Лавром все моменты исчезновения Ирины и хорька. Лавр сделал кое-какие пометки, попросил снимок Ирины, прошёлся по лесу, присматриваясь к стволам деревьев. А в это время ветер в аллеях дворцового парка заметал чьи-то невидимые следы…

Домой Лавр вернулся уже совсем больным, решив, что это всё вчерашний дождь. Он вымок, перенервничал. Ломило виски, его бросало в жар, но он упорно сидел в кабинете, вычерчивая план дворца и строя версии. Было уже совсем поздно, когда Лавр, пожелав спокойной ночи обеспокоенной его состоянием матушке, наконец, добрался до постели. Выпив стакан тёплого молока, он почувствовал, что, наконец, засыпает. Нет, сегодня он был определённо не готов принять алкогольную микстуру, чтобы лицезреть свои видения.

Уже провалившись в температурный сон, Лавр услышал чей-то протяжный вой. Он тут же вскочил и уставился в темноту широко открытыми глазами. Постепенно до него дошло, что крик доносится из кухни. Дуняша стояла, как истукан, лишившись дара речи. Хотя только недавно выла, как заправский волчара.