Книга Тени над Невой, страница 109 – Янина Корбут

В больнице стояла сонная тишина. Пациенты отдыхали между обедом и ужином. Медсёстры ходили на носочках. Одна такая хорошенькая белокурая девица провела Лавра в палату к Бескровному.

Покончив с приветствиями, Лавр осведомился, как родственник себя чувствует.

— Меня по пути в больницу подлатали царские целители, – прокряхтел Павел Иннокентьевич, сидевший в подушках. – Хорошо, в театре с охраной был придворный колдун, умеющий заговаривать кровь. Иначе и не знаю, как бы всё для меня закончилось.

Лавр вздохнул, подошёл к окну, не зная, с чего начать главный разговор. Сквозь щель между прикрытыми по причине жары шторами виднелся пышный розовый куст, на котором беззаботно щебетала какая-то пёстрая птичка.

— Почему вы не сказали мне, что Ирина была вашим агентом-провокатором?

— Как я мог? Это был и остаётся засекреченный проект сторонников государя. Пойми, вокруг одни шпионы. Я хотел узнать, как её похитили. Надеялся, ты что-то увидишь…

— Может, то, что её похитили, спасло ей жизнь, где бы сейчас она ни была. Как бы они поступили с Ириной, узнав, что она указала на Летаева просто так? Выставила его предателем.

— В революционной среде такое лицо не будет названо предателем или изменником, его объявят провокатором.

— Какая разница, суть та же.

— Не скажи, – неожиданно рассердился Бескровный. – Этот термин для революции весьма выгодный… Провокация сама по себе есть акт настолько преступный, что для революции выгодно, с точки зрения общественной оценки, подвести под это понятие действия каждого лица, соприкасающегося с полицией. И как в таком ключе мы можем обойтись без тайных агентов? Нам нужно было дискредитировать образ революции.

Этого Летаева надо было выставить невинной жертвой «иезуитских» методов, а Мансурова – безумцем, слепо поклоняющимся эгрегору революции, готовым убить своего товарища, чтобы скрепить всех членов кружка кровью.

— Именно так это сейчас и подаётся в газетах!

— И пусть ценой своего здоровья, но я этого добился. Правда предана огласке. Убитый революционер Летаев, о котором сейчас, как ты верно заметил, пишут все газеты, вызывает волну симпатии и сочувствия людей. Даже тех, которые не имели конкретных представлений о методах революционеров. Сирота и примерный студент, добрый парень, он станет для них всех символом перехода от радикальных революционных идей к умеренным взглядам. В революционных кружках и обществах должна зазвучать идея о новом образе революционера-просветителя. Да, пусть талдычат о том, что нужно заниматься «книжным делом»: распространением книг по гуманитарным и естественно-научным проблемам среди интеллигенции и студенчества. Пусть ходят в народ, создают кружки самообразования на фабриках, знакомят пролетариев с политической литературой. Тоже, конечно, умеренной. Главное, радикалов теперь начнут презирать, «мансуровщина» станет словом нарицательным.

— Мансуров не виноват, он, несмотря на вашу провокацию, не смог убить товарища. Это сделал другой человек, Петрухин, по весьма прозаичному бытовому мотиву…

— Молчи! – Бескровный даже привстал на подушках, скривился и снова лёг. – Не смей выдвигать эти свои теории, Мансуров признал свою вину, всё сложилось наилучшим образом. Если хоть одна живая душа узнает…