Книга Даун Крик. Близнецы, страница 37 – Эжен Марсэль

Манера речи выдавала в ней истинную дочь Техаса. Она полулежала на кровати возле окна в джинсах и футболке с надписью «Женщины могут».

В комнате царил живописный бардак: везде навалены одежда, книги, личные вещи. Глядя на столь милый сердцу беспорядок, я чуть расслабилась и поняла, что здесь мне будет хорошо. Мама же возмущённо цокнула, но ничего не сказала. Мне досталось место возле ванной, что вполне меня устроило. Вскоре, после непродолжительной беседы, в ходе которой выяснилось, что Эмма из Майами, штат Флорида, а Аннабель, как я предполагала, из Эль-Пасо, штат Техас, родители уехали в Даун Крик.

Едва за ними захлопнулась дверь, как Эмма поинтересовалась:

— У тебя есть парень или девушка? – И не успела я ответить, как добавила, хитро улыбаясь:

— Ты хоть и белая, а так ничего. Если свободна, то я не прочь за тобой приударить.

Слова застряли в горле от неожиданности. Я не представляла, как ответить, чтобы не обидеть новую знакомую. Видя растерянность на моём лице, Эмма прыснула со смеху, а Аннабель сказала:

— Не обращай на неё внимания, А́ва. Она ко всем пристаёт без разбора. Думает, что люди забудут, как она сюда поступила, если будет шокировать их своей откровенностью. – В голосе Аннабель не было издёвки, но Эмма тут же вспылила:

— А что, спортивная стипендия теперь считается чем-то позорным? Раз я чёрная и играю в баскетбол, то недостойна получить степень бакалавра изящных искусств? Таким малышкам, как некоторые, невдомёк, что учиться в колледже – это не драть глотку на сборищах фригидных баб!

— У меня рост, как у Венеры Милосской! – заорала в ответ вторая спорщица. – Это ты каланча! И у нас не сборища, а митинги в поддержку прав женщин!

— Не вижу разницы!

Я молча открывала рот, как рыба, выбросившаяся на берег, не понимая, как их разнять. Лишь спустя несколько минут догадалась, что такие пикировки – это норма, и девушки отнюдь не ссорятся. Спор завершился так же внезапно, как и начался.

— Так что насчёт встречаться, А́ва? – Я отрицательно покачала головой. – Что ж, я попыталась, – продемонстрировав голливудскую улыбку, сказала Эмма и плюхнулась рядом со мной на кровать. – А может, ты из этих параноидальных истеричек? – И показала ногой на соседку.

— Простите, но тоже нет.

— У тебя есть братья или сёстры? – спросила меня Аннабель, игнорируя подкол. – У меня вот четыре старших брата.

Я понимала, что рано или поздно такой вопрос мне зададут, но не ожидала, что так быстро. Я уже хотела рассказать им об А́даме, как резко передумала. Ведь не только брату могли не понравиться мои новые подруги, но и они, как когда-то Тесса, могли отказаться со мной дружить после знакомства с А́дамом. Я почувствовала горечь страха в горле, поэтому, помедлив, ответила:

— Нет, я единственный ребёнок в семье. – И чтобы отвлечь девушек от щекотливой темы, полюбопытствовала:

— Почему же ты присоединилась к феминисткам, если выросла среди мужчин?

— Ага, мне тоже интересно. Скажи, Анн, как девочка, которую всю жизнь носили на руках отец и братья, стала ярой мужененавистницей?

— Вот поэтому и стала, – процедила Аннабель, и её глаза угрожающе сощурились. – Ты хоть знаешь, как это расти под постоянным контролем? Когда тебе постоянно диктуют, как ты должна выглядеть, с кем дружить, как себя вести. – «Ох, как я тебя понимаю», – подумала я. – Я с трудом отвоевала право поступить именно в Сиэтл, подальше от многочисленных родственников. И, кстати, феминистки не ненавидят мужчин.