Книга Любовь и ярость, страница 84 – Мартин Сутер

— Я знаю, вид у меня так себе.

— Вовсе нет. Разве что чуть усталый.

— Ты галантный джентльмен, спасибо. – Она сделала паузу, как будто должна была накопить энергию для продолжения разговора. – Поблагодари от меня Камиллу. Теперь я буду смотреть на её триптих другими глазами. Вот ведь всё-таки женщины рафинированнее мужчин.

Ной ничего не ответил на это.

— Да ладно, я знаю, что это была она. Розалия мне говорила, что Камиллу подозрительно часто видели в архиве.

Ной и это не прокомментировал.

Кельнер принёс им мохито, пожелал «чин-чин» и удалился.

— Отмывание денег! – воскликнула Бетти. – До этого я бы никогда не додумалась. Но меня это, конечно, не удивило, такой алчный, и таким был всегда. И потом заморозил себя, пьяный! Какой театральный выход! Ну, мне только того и надо, главное – раньше меня. Но мне нельзя волноваться. Волнение может вызвать мерцание желудочков. – И после паузы: – Радость, к сожалению, тоже.

Она подвинула стакан к себе и отпила через соломинку. Может, потому что даже поднять стакан было для неё тяжело.

— Будь у меня поменьше проблем со здоровьем, я бы пошла на похороны. Хотя бы только для того, чтобы увидеть, как мало там было людей. Кто же пойдёт на погребение отмывателя наркоторговых денег!

После этого высказывания ей надо было успокоить дыхание, и Ной воспользовался паузой, чтобы хоть что-то сказать. Первое, что пришло ему в голову:

— А в фирме к нему, кажется, относились хорошо. Многие даже сомневаются в этой истории с отмыванием денег.

— Ха! А знаешь почему? Потому что он окружил себя соглашателями и лизоблюдами. Но скоро на свет божий выйдет вся правда. Тогда перестанут сомневаться.

— Может быть.

— Но ты же не сомневаешься? – испуганно спросила Бетти. – Камилла может тебе это точно подтвердить. Она видела доказательства.

Ной лишь улыбнулся.

— Мне это нравится. Ты лояльный. – Она снова пососала соломинку. – Я знаю, что за этим стоит она. И даже если нет, наша договорённость остаётся в силе так или иначе.

Бетти открыла сумочку, достала конверт и подвинула ему по столу:

— Вот.

Он достал официальную бумагу с «шапкой» нотариуса:

«ДАРЕНИЕ

Я, Беттина Хаслер-Фрай, род. 15.11.1960, дарю господину Ною Баху, род. 23.9.1991, 1 000 000 швейцарских франков (один миллион швейцарских франков) в свободной передаче в целях поддержки искусства».

* * *

Под документом стояла подпись Бетти Хаслер.

— Это копия. Оригинал сегодня утром ушёл по почте.

Ной опять ничего не сказал, но на сей раз из-за того, что лишился дара речи. Потом он взял маленькую руку Бетти, привстал, наклонился к ней и поцеловал её в обе щёки.

— Теперь можешь снова одеться.

Кати стояла позади Ноя и смотрела через его правое плечо на мольберт. Он не собирался писать её обнажённой, но и не стал возражать, когда она расстегнула молнию своего комбинезона и стала позировать голой. И теперь, когда работа была завершена, она не стала одеваться.

— Просто я лучше чувствую себя так.

Ной разглядывал работу. Контуры были нечёткие, формы размытые. Теперь он широкой толстой кистью нанёс на картину сильно разведённые цинковые белила и прижал тряпкой те места, которые хотел сделать немного прозрачнее.

Это была его первая попытка так изобразить туман. На рабочем столе лежали предыдущие опыты, в которых он применял технику лессировки. Затуманивание старых работ, в первую очередь ландшафтов и натюрмортов. Обнажённую Камиллу он пока щадил, боялся её повредить.