Книга Любовь и ярость, страница 79 – Мартин Сутер

Камилла ждала.

— Раскроешь это дело ты.

— Я рассказывала тебе про Штоккера, нет?

— Высокий, тощий, этакое белое ночное привидение?

— Это я его так называла?

— Нет, но так описала.

Камилла сидела на софе в гостиной, держа на коленях блок для записей. Смартфон лежал перед ней на столике.

— Он сделал мне одно предложение.

— Непристойное?

— Нет, непристойное он бы не посмел.

— А до какой границы он посмел?

— Он хочет предоставить мне доказательства, что одна дочерняя фирма, которая была выделена при продаже «Цаугг & партнёры» и всё ещё принадлежит Цауггу, это «прачечная», контора для отмывания денег. Она называется «Консиагона». Я отсканировала несколько страниц кредиторов и дебиторов, – она указала на свой смартфон, – и выписала самые интересные транзакции.

— Ты ему сказала, что ищешь разоблачительный материал против Цаугга? – ошеломлённо спросил Ной.

— Разумеется, нет. Он меня просто застукал за этим занятием.

— И вместо того, чтобы сдать тебя, он хочет тебя выручить? Интересно почему?

— Он ненавидит Цаугга. И его как раз увольняют. После тридцати лет работы. Штоккер хочет, чтобы я сыграла роль разоблачителя и раскрыла его.

— И у него есть доказательства?

— Он готов мне их передать, если я дам ему письменное обязательство, что использую его материалы против Цаугга.

— И ты собираешься это сделать?

— А почему нет?

— Ничего письменного! Это когда-нибудь непременно будет использовано против тебя. Слишком опасно.

— Но не так опасно, как средь бела дня, в оживлённой пригородной зоне отдыха отстреливать известного бегуна.

Ной удалился в кухню, чтобы переключиться на другие мысли. Сегодня была его очередь готовить обед.

Он как раз поливал белым вином рис, приготовленный с луком и чесноком, когда услышал зов Камиллы:

— Иди-ка сюда, пожалуйста!

— Не могу, мне ещё полчаса помешивать! Это ризотто!

— Сними кастрюлю с плиты и иди, пожалуйста, сюда!

Ной неохотно подчинился и пошёл в гостиную. Сел рядом с Камиллой на софу, и она показала ему на экран смартфона:

— Можешь пролистать это и отследить, кем это было подписано? Начиная вот отсюда и назад.

Ной начал, очень медленно.

— ЦГ, – бормотал он, – ЦГ, ЦГ, Геси, ЦГ, ЦГ, ЦГ, Геси, ПХ, ПХ, ПХ…

Камилла перебила его:

— До апреля 2022 года, то есть до самой своей смерти, это всегда был ПХ, Патрик Хаслер. Самый старый штамп проводки происходит из 2000 года. Дальше назад я уже не могла пролистывать, Штоккер мне помешал.

— И что всё это означает? – спросил Ной, беспокоясь о своём ризотто.

— Я пока не знаю. Но похоже на то, что в «Консиагоне» заправлял Пат Хаслер, пока был жив. Отмывание денег – это, конечно, мало подходит к образу святого Патрика, о котором Бетти всегда говорит с таким пиететом.

— Да, не совсем подходит. Но сейчас мне надо вернуться к ризотто.

— Увольняют после более чем тридцати лет работы. А ты уже в пенсионном возрасте?

— Ты не поверишь: в конце месяца как раз начинается пенсионный.

Камилла сразу поверила, но вежливо издала удивлённое восклицание:

— Что, правда? Уже в конце месяца? Ого!

— День моего рождения тридцатого – и мой последний рабочий день тоже.

К пиццерии «Автострада» относилась и заправка. Штоккер приехал с некоторым опозданием – намеренным, как догадывалась она. Он хотел, чтобы она увидела в большое окно, как он подъезжает на своей спортивной машине. На нём была лётная куртка и тесные джинсы, которые делали его длинные ноги ещё тоньше, но его самого не заставляли казаться ни моложе, ни спортивнее.