Книга Любовь и ярость, страница 80 – Мартин Сутер

Сперва она скучала, когда он перечислял ей технические характеристики своего «мицубиси». И только своим вопросом о его увольнении она смогла переключить его на другую тему.

— Уже показательно, – с сочувствием сказала Камилла.

— Притом что была договорённость: я могу остаться работать, сколько захочу.

— И потом он изменил своё мнение?

— Нет, он умер. Тот, кто мне это обещал, был не Цаугг, а его партнёр, Пат Хаслер. Но никакого письменного соглашения об этом не осталось.

Он взял кусочек своей давно остывшей пиццы «четыре сезона». Камилла выбрала себе пиццу «маргарита» и половину оставила недоеденной.

— Мы были знакомы ещё с армии, Пат и я. Он был стажёром в звании фурира, а я в звании фельдфебеля. После армии мы потеряли друг друга из виду и потом встретились случайно, я как раз искал работу, а ему нужен был универсал на всё про всё. Он мне то и дело говорил: «И что бы мы только делали без тебя? Никогда не уходи на пенсию, никогда. Ты слышал? Никогда!»

— И теперь Цаугг вышвыривает тебя прямо в твой день рождения.

— Не сам Цаугг. Аккерман. Который у нас по персоналу, ты с ним наверняка встречалась, когда устраивалась к нам на работу.

— Да. – От комментариев она воздержалась.

— Он уже даже подобрал человека, который меня сменит, более молодого. Я ему объяснял, что архив – это как пазл из тысячи деталек, полных щекотливых подробностей, и хотел узнать, как во всём этом сможет разобраться человек со стороны, да ещё и молодой. И знаешь, что он мне ответил? «Незаменимых нет».

— А что же Цаугг? Он не вступился за тебя?

— Его задача в фирме всего лишь представительская, так он утверждал. И он не может вмешиваться в оперативные дела. Но это глупость. Одно слово Цаугга – и я бы не подлежал увольнению.

Он отрезал ещё кусочек от своей пиццы, и Камилла отвела взгляд, когда он отправлял этот кусочек в рот.

— Так он и не смягчился за те десять минут, которые он мне уделил. Знаешь, что он мне сказал на прощанье? «Всё равно всё пойдёт наперекосяк».

Он запил свой зачерствелый кусочек таким же выдохшимся пивом.

— «Всё равно всё пойдёт наперекосяк», – злорадно повторил он. – Но он даже не предполагает, насколько наперекосяк.

— А каким был ваш Хаслер? – спросила Камилла.

— Пат был… Пат был не такой, как Цаугг. Сдержанный. Скромный. Строго разделял фирму и личную жизнь. Мы его все любили. Но он не был таким жизнелюбом, как Цаугг. Для этого он был, – старик задумался, – слишком настоящим.

В пиццерию ввалилась группа мотоциклистов, шумно высвобождаясь из своих кожаных облачений.

— От чего умер Хаслер? – спросила она.

— От инфаркта. От третьего инфаркта.

— Это был стресс?

Штоккер многозначительно кивнул и спросил с полным ртом:

— А для чего ты ищешь обвинительный материал против Цаугга?

Камилла была подготовлена к этому вопросу.

— Я не собираюсь зачахнуть в финансовом отделе. Меня привлекает журналистика. Розыски, разоблачения, докапывание до сути. Вот это было бы дело. Уличить какого-нибудь процветающего бизнес-консультанта в чёрных делишках.

Штоккер ухмыльнулся:

— «Ещё всё пойдёт наперекосяк»! Ещё как пойдёт, мой дорогой!

Наконец Штоккер отодвинул тарелку. Потом положил на колени папочку, которую держал на стуле около себя, и щёлкнул её застёжкой. Достал оттуда несколько бумаг и протянул Камилле.