Книга Любовь и ярость, страница 76 – Мартин Сутер

Они остановились и смотрели на белочку, которая бежала им наперерез, но в середине пути остановилась, передумала и побежала назад.

— Я тоже иногда хотела уволиться, но потом всё-таки оставалась. Один раз я долго пробыла в отпуске по уходу за ребёнком, а потом снова вернулась. Меня немного повысили в должности, потом я попала уже в правление, стала личной ассистенткой Пата Хаслера, а позднее Петэ Цаугга.

Они дошли до выхода из сквера.

— И каким был господин Хаслер?

Герда ненадолго задумалась.

— Пат? Он мне нравился.

Дальше они шли по тротуару транспортной улицы. Движение в это время дня было оживлённым, и им приходилось говорить громче.

— Я слышала, что он уработался вусмерть, – сказала Камилла.

— Где вы это услышали?

— В офисе. Три инфаркта. Слишком много стресса.

— Да, стресс – это настоящий убийца.

На остановке трамвая, где в ожидании стояло множество служащих, Герда Симон простилась с Камиллой со словами:

— Я очень рада была с вами познакомиться. До следующей встречи.

— Я в предвкушении.

Было ещё темно, когда Ной добрался до края леса. Свет одиночных фонарей – там, где дорога впадала в лес, – был окутан тонкой пеленой тумана.

Под прохудившейся кровлей облетающих крон стало ещё темнее. Тишину прорезал крик бодрого ночного сыча.

Шаги Ноя были едва слышны на сыром ковре опавших листьев. Он дошёл до развилки дорожек, а оттуда через перелески к своему обычному наблюдательному посту. Там всё заросло травой так, что с брючин Ноя капало ещё за несколько метров до той поленницы, за которой он обычно прятался и где теперь выложил ружьё.

И его полувысокие ботинки – последняя из новых пар, которые он надевал только один раз, а потом на всякий случай выбрасывал, – тоже промокли, и, значит, скоро он начнёт мёрзнуть.

Камилла в полусне пробормотала ему:

— Ты с ума сошёл? Среди ночи?

Он оставил ей записку: «Пришлось рано уйти. Всё по делам искусства».

Скоро она уже встанет, увидит записку и позвонит ему. А он уже переставил телефон в авиарежим. Скажет ей, что невзначай, если она спросит.

Ной не сомкнул глаз этой ночью. Если не считать того краткого засыпания после любви. Ярость держала его в состоянии бодрствования. Камилла рядом с ним тихонько спала. Её лицо, как всегда во сне, теряло свою элегантность и становилось мягким и детским. Он никогда не знал, какую из этих двух Камилл любит больше.

И когда он её так разглядывал, что-то совсем другое уводило его от чувства любви: ненависть к Цауггу. Он хотел уничтожить этого паразита. Но не просто так, как, бывает, прихлопнешь комара. Скорее так, как убиваешь муху, которая докучает тебе долго, хитро и намеренно. Убиваешь с яростью и удовольствием. А если тебе это ещё и по-княжески оплачивают, то тем более.

В какой-то момент он больше не мог выдерживать в кровати. Он встал и покатил на велосипеде к старому зданию школы. В темноте её корпус был бы едва различим, если бы из окон мастерской Кати на пятом этаже не пробивался радостный свет.

У себя в мастерской Ной не включал свет, он посветил себе смартфоном в шкаф, где были спрятаны его рюкзак и походная одежда.

Он переоделся в темноте, выскользнул из здания к велосипеду и пустился в путь.

Возможно, во все прежние разы, когда он подстерегал Цаугга, он не был достаточно полон решимости, чтобы пойти до конца. Ведь он тогда испытывал некое облегчение, когда этот тип от него уходил.