Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 36 – Василий Загорский

— Вы не спорите, и правильно делаете, – холодно продолжал Аминин. – Ни у кого в Петербурге нет больше таких длинных ногтей. Странно говорить такое о поэте, но ваши ногти – это вызов свету. Это ведь вы писали: «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей». Такова ваша декларация, ваше обращение урби эт орби^[10].

— Что вам угодно? – спросил Пушкин глухо.

— Мне угодно услышать правду. – Взгляд у Аминина стал безжалостным. – Я расследую это дело и хочу знать все, что знаете о нем вы.

Несколько мгновений Пушкин стоял, опустив взгляд в снег, потом поднял голову. Он совершенно овладел собою, был спокоен и холоден.

— Спрашивайте, – сказал он.

Секунду надворный советник глядел на него, потом проговорил неожиданно мягко:

— Может быть, нам лучше вернуться в город? Или, по крайности, сесть в нашу кибитку, там не так ветрено.

— Спрашивайте, – повторил Пушкин, на лице его возникло злое и упрямое выражение.

Аминин кивнул. Итак, с кем пришел в маскарад Александр Сергеевич?

— Я пришел один.

Второй вопрос: ради кого он пришел в маскарад?

— В маскарад я пришел ради маскарада, – отвечал Пушкин, пожимая плечами, – мне хотелось развеяться, отвлечься от текущих дел.

Надворный советник кивнул: да, дел у господина стихотворца хватает, чего стоит одна только история с молодым Геккереном и его женой!

— Милостивый государь, – певуче и страшно выговорил Александр Сергеевич, – если вам угодно задавать вопросы, задавайте, но прошу вас обойтись без комментариев. В противном случае…

Он умолк, но глаза его сверкнули так, что едва ли под зимними небесами Санкт-Петербурга нашелся бы человек, рискнувший узнать, что будет в противном случае.

Аминин кивнул: пусть так. Он хотел бы знать, с кем Пушкин танцевал в маскараде?

Пушкин посмотрел на него с недоумением: он танцевал с масками, откуда же ему знать, кто они?

— И вы не угадали ни одной из них?

Пушкин заколебался.

— Возможно, – проговорил он, – возможно…

— Вы танцевали с Измалковой, – решительно закончил Аминин. – И вы танцевали с ней, как раз когда был нанесен роковой удар.

Пушкин вздрогнул, но ничего не сказал; он глядел куда-то в сторону.

— Вы были знакомы с Измалковой?

Пушкин молчал.

— Я повторяю свой вопрос: вы были знакомы с Анной Тимофеевной?

Пушкин поморщился и кивнул.

— Вы были с ней близки?

Пушкин вспыхнул.

— Какого черта, милостивый государь?! Мои отношения с ней никого не касаются.

Надворный советник нахмурился.

— Александр Сергеевич, я представляю тут официальное расследование судебной палаты и хочу слышать правду… Вы были близки с Анной Тимофеевной?

— Бог знает, что такое, – сказал Пушкин с раздражением, – на какие вопросы еще мне придется отвечать?

И он с вызовом поглядел на Аминина.

— Речь идет об убийстве, – надворный советник оставался совершенно бесстрастным, – и, боюсь, вам придется ответить на все мои вопросы.

Пушкин в задумчивости покусывал свои негритянские губы.

— Ну, хорошо, – выговорил он наконец. – Мы были близки с Анной. Но это было давно, еще в юности, и с тех пор между нами ничего не было.

— Так-таки ничего? – прищурился Аминин.

— Ничего, – твердо повторил Пушкин.

Надворный советник несколько секунд смотрел на него прищурив глаза, потом заговорил медленно и раздельно.

— А я полагаю иначе…

Легкая улыбка тронула губы поэта: любопытно было бы узнать. Похоже, он все еще не доверял проницательности надворного советника.