Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 111 – Василий Загорский

Пушкин медлил. Аминин прижал нож к его горлу чуть сильнее, и на лезвии вскипела капелька крови. Пушкин пожал плечами и положил обе руки на стол.

— Ладонями вниз, – велел надворный советник.

Пушкин перевернул руки. Теперь на Аминина смотрела темно-желтая кожа, короткие серебристые ногти.

— Вот именно, – кивнул Феликс Васильевич. – У настоящего Пушкина ногти длинные, это деталь, по которой можно его отличить, даже не глядя ему в лицо.

— Бог ты мой, – засмеялся Пушкин, – и только-то? Да я просто состриг их – и более ничего.

— Наглая, бесстыдная ложь, – отвечал надворный советник холодно. – Много лет Пушкин не стрижет ногтей, только слегка подстригает. Вы прекрасно замаскировались: мать родная не отличит вас от настоящего Пушкина. Однако вы не учли одного – многолетней пушкинской привычки растить длинные ногти.

Пушкин молчал – удивленно и чуть презрительно.

— Тем не менее позвольте вас поздравить, – продолжал Аминин. – Не знаю, к какому классу существ нужно вас отнести – скорее всего, к оборотням. Так или иначе, вам удалось меня провести, и я не успел к дуэли. Вероятно, Пушкин уже стрелялся с д’Антесом, получил свою пулю и его везут домой, где он и умрет в ближайшие пару дней. Как вы, наверное, догадываетесь, для меня это серьезный удар. Посему, если не хотите отправиться на тот свет впереди Пушкина, придется вам ответить на некоторые вопросы. Итак, кто вы такой, откуда взялись и почему лезете в мои дела?

Странная улыбка блуждала на лице поэта, он сонно смотрел в пустоту, как будто прислушивался к чему-то внутри себя.

— Отвечайте, – велел Аминин, – отвечайте, или я не дам за вашу жизнь ломаного гроша!

Пушкин – или кто он там был на самом деле – поднял на надворного советника серо-голубые свои глаза.

— Мне жаль, – медленно заговорил он, – мне очень жаль, что вы – мой враг. Такого талантливого человека я желал бы иметь в друзьях. Вместе мы могли бы изменить мир. Я знаю, господин барон, откуда пришли вы. Хотите знать, откуда явился я? Извольте. Госпожа Полетика зовет нас волхвами. Можно сказать и так. Но нужно сделать одно уточнение – мы не просто волхвы. Мы – волхвы Великой бездны.

— Что это значит?

— Пока это вам знать не нужно, удовольствуйтесь сказанным, – отвечал странный человек с ножом у горла. – Впрочем, вы можете звать меня герцогом или вашей светлостью – для простоты. Сейчас это звание наиболее точно определяет мое положение.

— Что же вам надо от меня, от Пушкина, от Настасьи Афанасьевны? – спросил Аминин. Разговор как будто принял мирный оборот, но он не торопился убирать свой серебряный клинок. – Чего ради вы, ваша светлость, явились сюда из вашей бездны, зачем убиваете ни в чем не повинных людей? Что вы сделали с Анной Тимофеевной, с Афанасием Ивановичем, с Измалковым-младшим, наконец, и зачем вам его сестра?

Герцог улыбнулся – не слишком ли много вопросов сразу?

— В самый раз.

Его светлость кивнул: пусть так.

— Пока могу сказать вам только одно, – начал он после небольшой паузы. – Вам, как и мне, известно кое-что о будущем. Вы, как и я, здесь затем, чтобы на будущее повлиять. И тут мы расходимся. Вас вполне устраивает естественный порядок вещей, и вы хотите Пушкина спасти. А нас этот порядок не устраивает, и мы хотим исключить из имеющегося у нас уравнения не только господина поэта, но и все его потомство.