Онлайн книга «Нигилист-невидимка»
|
Он грузно зашагал к дому. — После завтрака посвятим Михеля, – глядя в землю, сообщил троглодит. – Нам понадобятся внизу рабочие руки. Вопреки опасениям, немец не упал в обморок и не бежал с криками ужаса. Графиня предупредила его, что в подвале находится живой человеческий препарат, результат удачного медицинского эксперимента. По соображениям морали он не может быть представлен на публике, а потому хранится в запаснике медицинского института за городом. Подготовленный Михель отнёсся к голове даже прохладнее, чем можно было ожидать. Он поздоровался с медицинским препаратом, как ему велели, из вежливости к хозяевам, будто с собакой или с маленьким ребёнком. Теперь, когда назначение паровой машины и роль на даче прояснилась, Михель окончательно успокоился. Конспирация, вызванная врачебной этикой, устраивала больше, чем подпольное производство оружия. Механик с детской любознательностью занялся освоением аппаратов жизнеобеспечения, которые с воодушевлением взялся показывать Воглев. Куда девалась его былая робость! Лицом к лицу с приборами диковатый технарь чувствовал себя в своей тарелке. Он мог бесстрашно выйти против толпы орущих защитников Вальцмана и стрелять в них до последнего патрона, но объясниться с барышней… Михель быстро схватывал. Если надо было, уточнял на ломаном русском с примесью германских слов, которые Воглев понимал и сам временами отвечал на немецком. — Дельного товарища привели, спасибо, Борис Викторович, – широкая улыбка воссияла на открытом лице, шестерёнки и провода заменяли инженеру-недоучке душу. – Будьте любезны, подежурьте в кочегарке. Мы с товарищем Михелем закончим монтаж и опробуем силовую установку, – он указал на толстые провода, которые вели к трубкам Гитторфа и Крукса, подвешенным к потолку вдоль столешницы. – Чтобы подать необходимую мощность, придётся подключить резервные аккумуляторные батареи. В том случае, если генератор электрического тока сгорит, придётся приводить в действие устройства жизнеобеспечения вручную до полного устранения неисправности, иначе Николай Иванович погибнет. — Я готов рискнуть, – тихо прошипела голова. – Мне умирать не впервой. Во дворе стучал топор, звенели разлетающиеся поленья. Савинков взялся таскать наколотые дрова. Юсси был после ночного штурма неразговорчив и только. По лицу финна было не понять, что творится у него внутри. На сердце же Савинкова лежал тяжкий, тёмный гнёт, необъятный и вязкий, который было ни сбросить, ни соскрести. Юрист сел возле топки и глядел на огонь, подкидывая поленья, раздумывая, на что он годится и куда ведёт реальная революционная работа. Совсем не таким представлялось акционирование в ссылке, на диспутах с испробовавшими террорной работы народниками. Сейчас все последователи социальнореволюционного учения выглядели пустословными разговорщиками. Время, проведённое с ними, казалось потраченным зря. Савинков положил руку на карман, ощупал надёжные выпуклости револьвера. «Почему же я вчера не стрелял? – он уставился в пламя немигающими глазами. – Все мои отмазки про лампу и мешок – разговоры в пользу бедных. У меня не руки были заняты, а рука не поднялась. Но когда действительно понадобится, я снова струшу? Это тот самый слом, о котором говорили нерешившиеся бомбисты? Нет! В следующий раз я выстрелю. Обязательно выстрелю. Пусть даже душу свою погублю. Если я не выстрелю, я дело погублю, а, значит, себя. Кто потеряет душу свою ради дела, тот обретёт её. Террор, только террор!» |