Книга Нигилист-невидимка, страница 102 – Юрий Гаврюченков

— Осторожней, камрад. Если на свежем баллоне сразу подать полное давление, голова взлетит под потолок, как воздушный шарик.

И заржал циничным смехом оцарапанного о заусенцы жизни практика.

— Отсюда не улетит, – с несокрушимой германской рассудительностью пошутил Михель.

От его тяжеловесного юмора волосы у Кибальчича зашевелились, стоило немцу запустить руку под его подставку. Однако Михель бережно повернул вентиль. Плавно усиливающаяся струя воздуха привычно обдула верхнее нёбо.

— Пора переворачивать тело обратной стороной вверх, – напомнил Николай Иванович. – Спасибо, герр Кунц, вы самый аккуратный механик со времён герра Штольца. К вам, Антон Аркадьевич: прежде, чем вы ляжете на живот, выпейте раствор для обесцвечивания кишечника из расчёта три золотника на пуд живого веса. Полли, будьте добры, отмерьте дозу.

Морозова-Высоцкая налила из бутыли в мензурку и добавила дистиллированной воды. Поддерживаемый мужчинами, Воглев присел и медленно выхлебал из приставленной к страшному челюстному оскалу за упругой оградой невидимых губ посудины.

— Гадость… – выдавил он, с натугой проглотив последние капли. – Уж лучше бы цикуту вы поднесли мне для избавления от мук, маменька.

Плечи графини задрожали.

Воглева уложили абсолютно седым затылком вверх. Мраморно-белая спина, покрытая белой шерстью альбиноса, и не просвеченные X и N-лучами кальсоны делали его похожим на человека.

«Что же мы творим?» – тягостно и совестливо подумал Савинков. Стрельба по людям уже не представлялась ему сопоставимо преступной с манипуляциями над живым человеческим телом, выполняемыми пусть даже по его добровольному согласию. Говорящая голова на подставке показалась Савинкову злым фетишем реликтовой ячейки народовольцев, устаревшей в своих воззрениях, как и вся фракция «Земля и воля».

«Нами движет не технический прогресс, – Савинков похолодел. – Но потустороннее зло, просочившееся через умствования осуетившихся учёных, которые возомнили себя политиками. А бледный конь Апокалипсиса…»

Взгляд Савинкова не отрывался от стремительно теряющей цвет спины члена ячейки «Бесы».

— Конь бледный, – прошептал он.

Графиня зарыдала и поспешно вышла.

* * *

Воглев исчез незаметно для себя. Он погрузился в наркотический сон и больше не страдал. Вторая половина тела под воздействием эфирного излучения таяла как ледяная статуя. Пропали кальсоны, волосы и кожа. Растворялись кости. На их месте проступали длинные сгустки розового вещества, желтеющего на глазах.

«Костный мозг», – догадался Савинков.

Он наблюдал за биением внутренних органов в их естественном состоянии – зрелищем, ради которого любой знатный медик отдал бы руку. Но революционера с юридическим образованием оно впечатлило лишь в той мере, что усугубило тяжесть уголовной вины и добавило греховности религиозному осознанию своих поступков.

Они с Михелем ещё не раз переворачивали тело товарища, ставшего жертвой дьявольского эксперимента. Прикасаясь как бы к незримому баллону с воздухом, Савинков чувствовал, что творит нечто революционное, какое до него никто из людей не делал.

К утру Воглев полностью исчез. Остались два круглых пятна на месте радужной оболочки глаз. Кибальчич приказал выключить излучатели, потому что зрительный пигмент не выцветает ни от Х-лучей, ни от N-лучей, ни от обесцвечивающего раствора. Михель плавно снизил напряжение, чтобы не сжечь проводку трансформатора, и вырубил лампы.