Книга Нигилист-невидимка, страница 100 – Юрий Гаврюченков

Вечером Марья принесла от аптекаря бутыль с заказанным снадобьем. Воглев заторопился.

— Давайте действовать, пока раствор свеж, – нигилист сам решал, когда принести себя в жертву.

Ячейка «Бесы» спустилась в подземную лабораторию, оставив Юсси у паровой машины, а Марью в доме – отшивать незваных гостей. Михель был приставлен к силовому щиту – следить за подачей тока. В глотку Кибальчича подали воздух, чтобы он мог руководить процессом. Аполлинария Львовна взяла на себя обязанности медицинской сестры, а Савинков остался на подхвате.

Воглев принялся раздеваться, испытывая исключительную неловкость. Обнажаться пред Аполлинарией Львовной было практически невыносимо. Когда он стянул исподнюю рубаху, обнаружилось, что торс троглодита покрыт вьющейся шерстью, какую можно наблюдать у крупных обезьян или вероятно допустить у первобытных зверолюдей, чьё существование признаёт антихристианская наука.

Савинков содрогнулся, когда Воглев дотронулся до завязок кальсон, однако положение спас Кибальчич.

— Излучение воздействует на неживую ткань, – громовым голосом упредил Николай Иванович шокирующий поступок, и все вздохнули с облегчением, а Воглев полез на операционный стол.

Козлы заскрипели. Столешница закачалась, но выдержала. Нигилист утвердился на ней, вытянулся и смежил веки.

— Впрыскивайте обесцвечивающий раствор в вену, – взял на себя руководство Кибальчич, который натренировался на кошках.

Графиня раскрыла докторский саквояж, достала жестяную коробочку, сняла крышку. На вате лежал собранный шприц.

— Минуточку, – она навинтила иглу, набрала из бутыли жидкости, прозрачной как горный хрусталь, перевернула шприц, выпустила воздух и излишек раствора.

— Ну же! – угрюмо и резко поторопил Воглев.

— Минуточку, – повторила графиня. – Борис Викторович, перетяните руку выше локтя.

Когда Савинков закрепил жгут, Воглев несколько раз энергично сжал кулак. На локтевом сгибе вздулись толстые вены. Аполлинария Львовна быстро, но бережно ввела иглу, потянула поршень. В стеклянном цилиндре заклубилось красное облачко.

От вида крови Савинкова неожиданно замутило. Он перевёл взгляд на мохнатый живот троглодита, но созерцать его было ещё тошнотнее. Вдобавок, явилось чувство стыда, а ведь начинающий террорист совсем недавно поклялся не проявлять малодушия! Когда он вернул взор, Аполлинария Львовна давила на поршень, и кровь ушла обратно в вену.

— Жжёт, – Воглев вздрогнул.

— Вы были предупреждены, – бесстрастно ответила графиня, чтобы успокоить пациента. Она опустошила шприц, выдернула иглу.

Воглев заскрипел зубами и выгнулся.

— Ай, как жжёт!

— Колите вторую руку! – приказал Николай Иванович.

— A-а, дайте опиум! – прорычал Воглев, ёрзая на качающемся столе. – Вот почему наши кошки орали.

— Колите скорее, – поторопила голова, точно ей было невыносимо одиноко в той юдоли, где она пребывала минувшие десятилетия.

Савинков перекрестился.

— Опиум!

— Дайте опиум на язык, иначе вы не сделаете укол, – избрал компромиссный вариант Кибальчич.

Графиня быстро достала из саквояжа пузырёк с пипеткой на притёртой пробке и выпрыснула обезболивающую настойку в широко раскрытую пасть нигилиста. Не дожидаясь, когда она подействует, вернулась к манипуляциям со шприцем.

— Жгут на другую руку, Борис Викторович, не стойте, – больничным тоном, самим собой появившимся, прибавила Аполлинария Львовна.