Книга Вне закона, страница 47 – Всеволод Крестовский

Но главное для него заключалось все-таки в деньгах. Ему во что бы то ни стало надо было вырвать их из неведомых рук, сделаться опять бесспорным обладателем всех своих богатств.

Для поддержки его нравственной энергии ему нужна была кипучая деятельность, мечты и надежды на свои громадные предприятия.

Это был своего рода азартный игрок, но игрок такой, которого не могло удовлетворить никакое узкое и тесное поле карточного стола; при такой всепожирающей страсти к быстрой, легкой и громадной наживе его зеленым полем могли бы быть только европейские биржи.

И вдруг все это лопнуло, все это потеряно!..

Вот с чем не мог помириться Вельтищев, вот против чего он задумывал бороться в эту минуту.

Для такой борьбы все средства в его сознании были равно хороши и пригодны.

Одного только нельзя было: спровадить Людмилу на тот свет по примеру двоюродного брата. В силу ее предостережения он знал, что ее смерть тотчас же отправит его на скамью подсудимых и, стало быть, рушит все дальнейшие надежды и планы.

Значит, кроме этого средства, все остальное возможно. Надо только действовать ловко и осмотрительно.

Но убивать Людмилу ему вовсе не хотелось. Ненавидя и любя ее в одно и то же время, он жаждал над нею торжества, но торжества совсем иного рода; ему захотелось теперь обменяться с нею взаимными ролями, хотелось сделаться опять сильным, независимым человеком, полноправным и бесконтрольным обладателем всех своих средств и через то подчинить себе опять эту столь обаятельную для него женщину, властвовать над нею, сделать ее своею безусловною рабою. Он был бы счастлив, если бы не Людмила за ним, а он за нею знал теперь какое-нибудь кровавое преступление. Тогда бы он держал ее в своих руках, в силу постоянного страха, что он может открыть и выдать ее преступление, тогда бы он мог заставить ее любить его и наслаждаться ее любовью до тех пор, пока самому вздумается. Ненависть, которую в данную минуту вместе со страстью питал он к Людмиле, подсказывала ему, что это была бы лучшая, торжествующая месть, какую он только мог бы нанести ей за все зло, за все коварство, причиненное ему этою женщиной.

Вот почему он так нервно ходил по своему кабинету и с такою лихорадкой ждал условленного свидания.

* * *

В восьмом часу вечера человек с некоторым недоумением доложил ему, что пришла с черного хода какая-то девушка, которой нужно его видеть.

— Палаша?! Сюда! Сюда, Палаша!.. Ко мне! – кинулся к ней навстречу Вельтищев. – Здравствуй, моя милая!.. Как я рад, что ты пришла!.. Снимай твою шляпку… садись… Сюда – здесь покойнее… Чего ты хочешь? Чаю, кофе, шоколаду, конфет или фруктов?

Вельтищев с такою радостью и так суетливо хлопотал около своей гостьи, что та поневоле глядела на него недоуменными глазами.

Он заметил это и почувствовал свою ошибку. Но что же делать! После долгого и томительного ожидания первый порыв его был так невольно стремителен, что он позабыл о необходимой выдержке.

— Вам угодно было видеть меня? – проговорила наконец Палаша.

— Да, да, моя милая!.. И ты видишь, как я рад твоему приходу… Мне надо кой о чем потолковать с тобою, но это потом… а пока – ты моя гостья, и я хочу прежде всего угостить тебя.

Он приказал человеку, чтобы на стол сейчас же были поданы фрукты, вино, чай и сладкие печенья.