Книга Вне закона, страница 44 – Всеволод Крестовский

Вельтищевым овладел ужас. Все здание, которое выстроил он, казалось, так искусно, так прочно, было разрушено в одно мгновение. Холодный пот снова проступил на его побледневшем лбу; лицо, налившееся желчью, кривила порою нервная судорога; он стоял с опущенными руками, словно бы слушая свой смертный приговор, весь осунувшись, умалившись как-то, и глядел испуганными глазами на своего прелестного палача, который в эту минуту был грозен и беспощаден и каждое слово которого плющило его, словно бы тяжкий молот.

— Вы эти деньги прямо из дома вашего брата, – продолжала Людмила, – привезли в мою квартиру и сунули под этот тюфяк. От меня вы поехали тогда прямо к вашей старой любовнице и провели у нее все это время. На это, конечно, есть много свидетелей. Довольно ли с вас этого, господин Вельтищев?

Тот, вместо ответа, машинально поник головою.

— Затем я предупреждаю вас, – добавила она уже совсем спокойным голосом, – денег ваших в моем доме нет, они давно уже в верных и хороших руках, из которых вам не удастся их выцарапать. А если вам придет охота убить или отравить меня, то знайте, что в случае моей насильственной смерти эти деньги вместе с другими документами будут переданы прокурору, и тогда… и вам, и вашей любовнице уже наверное придется от позорного столба прогуляться на каторгу. Теперь вы знаете все. Можете удалиться отсюда!

Вельтищев был раздавлен, уничтожен. И все это говорила ему женщина, для которой он, по его искреннему убеждению, ничего не сделал, кроме добра, которую он даже любил – любил настолько, насколько вообще была способна любить его эгоистическая натура… Теперь – все кончено, все погибло: мечты, надежды, планы, честолюбие, слава, предприятия… Теперь уже он несомненно беднее и ничтожнее, чем был до смерти брата; теперь он – нищий, потому что последние его средства, последний кредит не сегодня-завтра лопнет окончательно!.. И в заключение всего эта дорогая и милая ему женщина так надменно и презрительно выгоняет его от себя и нет в ней ни малейшей тени жалости и сострадания!..

Вельтищев бросился перед ней на колени.

— Пощади меня! – простонал он отчаянно молящим воплем. – Пощади или хоть сжалься надо мною и убей меня сейчас же, но так… так мне жить невозможно!

— Пощадить? – холодно усмехнулась она. – А минуту назад, когда вы хотели задушить меня, разве вы думали о том, чтобы щадить меня?

— Людмила!.. Ведь я люблю тебя! Ведь ты же женщина! – молил ее Вельтищев. – Хоть во имя любви!.. Требуй с меня все, что хочешь, приказывай, повелевай, но только пощади меня!

Раза два Коробова прошлась по комнате, как бы обдумывая и соображая что-то.

— Хм… пощадить вас! – иронически усмехнулась она. – Вы запросили пощады только тогда, когда воочию убедились, что вам окончательно уже нет никакого выхода; вы просите потому, что узнали, что даже самая смерть моя поспособствует скорее вытащить на свет божий все ваши преступления… Пощадить вас!..

Людмила Коробова остановилась перед ним и смерила его испытующим взглядом.

— Извольте: я пощажу вас, – согласилась она, – но не иначе, как на основании моих условий, которые вы примете без возражений.

— Я слушаю, – склонил он в знак согласия свою голову.

— Хорошо, будем договариваться. Прежде всего я хочу быть вашею законною женою, – начала Людмила. – Роль содержанки безнравственна, роняет мое положение, и потому она мне глубоко противна. Я хочу носить ваше имя, принадлежать к вашему кругу, хочу быть женою, а не кокоткой. Это мое первое и необходимое условие. Согласны вы будете принять его?