Книга Вне закона, страница 46 – Всеволод Крестовский

Что было отвечать ему на это? И где, и какой выход из этой замкнутой железной клетки? Он видел, чувствовал и сознавал только одно: что нравственная воля и характер этой женщины неизмеримо выше, тверже и сильнее его собственной, далеко не слабой воли и характера. Коса нашла на камень. Все здание, нагроможденное им, оказалось карточным домиком, тогда как она из этого же самого материала сумела быстро воздвигнуть такую твердыню, под которую подкопаться у него не было ни средств, ни силы. Он почувствовал себя окончательно в руках женщины, которую вдобавок любил всею силою физической привязанности и страсти. Эта страсть и прежде еще неоднократно заставляла его невольно выказывать нравственную слабость пред обаянием ее странной красоты, а теперь – было исключительно уже в ее воле спасти его или прямо с эшафота отправить на каторгу. Но в душе его блистал еще какой-то смутный луч надежды. «Нет, это еще не все! Этим еще не кончено с тобою! – мелькала ему живительная мысль. – Я притворюсь, я покорюсь на время, но этим у тебя не кончится! Посмотрим, кто кого перехитрит и чья возьмет впоследствии!»

— Дьявол! – прошептал он, подавляя в груди истерически злобное рыдание. – В чем же выбор, позор или рабство?.. Это все, что ты предлагаешь… Изволь! Я выбрал! – решил он после минуты тяжкого, по-видимому, колебания. – Я выбрал: я – раб твой навеки!

Людмила подошла к нему, со своими ясными глазами, и протянула прекрасную руку.

— Отпросись со двора и приходи ко мне вечером… сегодня! – шепнул Вельтищев на ухо горничной Палаше, уходя от Людмилы Коробовой. Он был уже на лестнице, шепча эти слова, а для того, чтобы предложение его имело некоторую долю основательности, усилил его двадцатипятирублевой бумажкой, ловко всунутой в руку горничной.

Та, почувствовав на ладони деньги, с приятною улыбкой утвердительно кивнула ему головою.

— Придешь?

— Непременно.

— Я жду тебя весь вечер.

«Хорошо, хорошо!» – ответили ему безмолвные кивки и подмигиванья Палаши.

* * *

Платону Вельтищеву еще в первый раз в жизни доводилось ждать с таким лихорадочным нетерпением свидания с женщиной, которая по общественному положению своему была не более как горничной его любовницы.

«Деньги, ласку, вино, соблазн – все надо пустить в ход, чтобы выпытать! – думал Вельтищев, закусывая губы и нервно шагая по кабинету. – Но допытаться надо необходимо!.. необходимо! И притом сегодня же, чтобы знать, как действовать… Надо сообразиться… Она, верно, знает хоть что-нибудь!»

Главная сила всего дела заключалась теперь для него в том, чтобы знать – где, в чьих руках находятся украденные деньги.

Давеча он по необходимости должен был, как баран, пассивно склонить свою голову перед Людмилой, покоряясь безусловно всем ее велениям, потому что другого выхода ему не было. Но ни его ум, ни его гордость, ни его самолюбие, ни все его планы и расчеты на блестящее и независимое будущее не могли помириться с таким положением. При воспоминании о том, что было сегодня, и при мысли о будущем, которое сулит ему Людмила, – вся душа его возмущалась, все сердце кипело непримиримою злобой. Он чувствовал, что его жестоко оскорбили, жестоко обманули, надругались над ним и готовы вертеть его особой, как ничтожным мячиком; он чувствовал, что во время сегодняшнего свидания с Людмилой уже сыграл жалкую роль подобного мячика, что начало ею положено, а теперь следует ждать дальнейшего и еще горшего продолжения. С нынешнего дня он ненавидел, но – увы! – все-таки любил эту женщину, любил силою той животной страсти и физической привязанности, которая в громадном большинстве является отличительным и характерным признаком «любви» людей нашего времени, потому что и самая любовь является в этих людях не тем здоровым и возвышающим чувством, которое сродни нормально развитому человеку, а болезненным капризом уродливо-извращенной натуры.