Книга Вне закона, страница 170 – Всеволод Крестовский

Вельтищев пустился за ними крупною рысью, и вскоре топот его взмыленной лошади заставил их оглянуться.

— Это ты, Платон? – с несколько недовольным удивлением окликнула его Людмила, когда он подъехал на близкое расстояние.

— Да-с, это я! – немного задыхаясь от волнения и от тряской езды, довольно резко ответил Вельтищев.

Людмила хмуро свела на мгновенье свои слегка дрогнувшие брови, но так, что спутник ее этого не заметил.

— Что с тобой?.. Ты так бледен!.. Ты, верно, нездоров? – равнодушно, хотя и с видом некоторой заботливости отнеслась она к мужу.

— Нет… я ничего… я здоров совершенно… я кататься хочу, – отрывисто бормотал Вельтищев.

— Ах, кататься? В таком случае, мы не мешаем! – с приветливою шуткой улыбнулась она и вдруг осадила несколько в сторону своего коня, словно бы давая мужу дорогу и приглашая его следовать далее, но не вместе, а в прежнем одиночестве.

Платон Васильевич опять почувствовал, что он очутился в глупой роли. Следовало бы воспользоваться любезностью супруги и с не меньшею любезностью проехать мимо, благо уж она успела обратить дело в легкую шутку, – и это был бы, конечно, лучший выход из его положения; но Вельтищев не сделал этого. Он молчал и стоял, не двигаясь с места, и глядел вперед, мимо жены и Вязьминова, хотя и злым, но смущенным и несмелым взглядом, который ясно выдавал, что он чувствует всю неловкость своего положения, но колеблется в нерешительности, не зная, как ему быть и на что решиться.

— Нет, мой друг, я вижу по лицу, что ты положительно болен! Поезжай домой! Я сейчас же вернусь! – сказала ему Людмила тем деликатно-решительным тоном, который не допускал ослушания или возражений и притом сопровождался самым твердым и на все готовым взглядом.

Вельтищев окончательно смутился, неловко приподнял свою легкую шапочку и, повернув коня, мелкой и, так сказать, сконфуженной рысцою поплелся восвояси.

В душе у него кипела бессильная буря.

— Однако вы с ним… не церемонитесь! – лукаво улыбаясь, заметил Вязьминов, когда бедный муж отъехал на приличное расстояние.

— Je m’en fiche!^[17] – пожав плечами, весело засмеялась Людмила и, дав сильный хлыст своему скакуну, помчалась в противоположную от мужа сторону.

Изящный шамбелян еле поспевал за своею лихой амазонкой.

Через несколько дней после этого она опять уехала верхом, но уже без Вязьминова, и не позволила мужу сопровождать себя во время этой прогулки. Вельтищев с грустью подчинился ее «капризу» и в мучительном нетерпении, шагая по всем комнатам дома да ежеминутно подбегая чуть не к каждому окошку, тщетно прождал целый вечер возвращения супруги. На дворе уже стемнело, а ее все-таки не было. Он уже хотел было разослать за нею гонцов во все стороны, но долго колебался, не зная, решаться или нет на эту меру, а время меж тем все уплывало – и чего-чего только не приходило в голову Платону в медлительные часы этого несносного одиночества! Но более всего копошилось у него в душе все то же нехорошее подозрение, которое впервые пришло ему на дороге у осиновой рощи.

Наконец около двенадцати часов ночи Людмила воротилась и быстрыми шагами прошла прямо в свою комнату.

Вельтищев последовал было за нею, на ходу уже начиная приличный обстоятельствам выговор, но супруга, не удостоив его ни единым словом в ответ, проскользнула в дверь своей спальни и вдруг замкнула ее за собою на ключ, совсем уже под носом опешенного мужа.