Книга Зверь в Ниене, страница 95 – Йёрген Теодорсон

— Не ной! – отрезал Карл-Фридер Грюббе. – Мы здесь власть.

— Но ведь они – королевские, а мы даже не в пределах Ниена…

— Ты можешь не ныть? – спросил Грюббе. – Мы вернёмся в город раньше, чем кавалерия прискачет на мызу.

— А потом?

— Отсидимся в ратуше. Договоримся с подполковником Киннемондом, что наше дело решит генерал-губернатор. Это если дойдёт до стрельбы. Но мы обойдёмся без применения оружия, – заверил юстиц-бургомистр. – Мы едем поговорить. С глазу на глаз, вообще-то. Постараемся не ставить в известность фру Анну Елизавету, если получится.

— Дворня ей сразу скажет, будь уверен, Калле. В усадьбе тихо и скучно. Фру и сама нас первой заметит. Как бы не пришлось объясняться пред нею.

— Объясним. Мы расследуем убийство, цепь убийств, и ничьи показания лишними не будут. Ты уже обедал у неё с Сёдерблумом, а теперь приедешь со мной. Отобедаем, если пригласят. Но с управляющим – наш разговор.

— Кем бы он ни был, – мотнул морозною своею мордою Клаус Хайнц.

С реки конёк бодро втащил сани на мыс. Снега нападало много, полозья вязли, но молодая башкирская кобылка, отбывающая в Ниене первую зиму и оттого не загрустившая, взрыла копытами белую целину и вынесла к дороге. Многочисленные ноги, копыта и разной ширины полозья оставили на ней глубокий след. Дорогой пользовались. Поместье жило полной жизнью.

В конце белого поля темнела подъездная аллея и виднелись стены мызы с людскими и службами. Заметённые снегом крыши на фоне полей терялись, и дома выглядели как разбросанные по сугробам великанские короба. Только медный флюгер в виде кораблика со стрелой ярко сиял в небе. Издалека он казался большой путеводной звездой и, наверное, был отмечен в голландской лоции.

— Они действительно не знают? – Клаус Хайнц принялся растирать щёки. – Не верю. Они годами сидят взаперти и смотрят друг на друга. Должны знать.

— Ты недооцениваешь людскую глупость, особенно когда её поддерживает страх. Они могут догадываться. Они могут даже наблюдать, но старательно закрывать глаза на отдельные поступки. Напуганные люди будут убеждать себя и окружающих, что ничего нет, а если есть, то это нечто другое.

— Они подобны бродящим во тьме, познающим мир наощупь, пока свет не изумит их, – пробормотал Хайнц и потёр онемевший нос.

— Скоро приедем и поговорим, – утешил Грюббе. Впереди сделались различимы отдельные стволы аллеи.

Хайнц некоторое время ёрзал молча. Тревога снедала его. Он снова не выдержал:

— Что мы должны делать, Калле? Мы могли бы закрыть глаза, не будь запрос отправлен в риксканцелярию.

— Если бы Хильдегард Тронстейн нас не запугивал. А теперь у него шансов нет, – прорычал Грюббе. – Или он падёт под мечом палача, или мы.

— Меня повесят, – упавшим голосом сказал Клаус Хайнц. – Я – не высокого звания.

— Ты в этом смысле? Повесят, конечно, – обронил юстиц-бргомистр. – Это пока ты полон сил, тебе не всё равно, а после дознания и суда, когда дойдёт до исполнения приговора, тебе станет безразлично, вздёрнут или обезглавят, лишь бы поскорей всё закончилось.

— Это просто смешно! – воскликнул Хайнц. – Легко тебе шутить, Калле.

— Сколько я таких видел, – снисходительно отпустил Карл-Фридер Грюббе, и тут сани приехали.

Петрович выбрался из-под извозчичьего кожуха, постучал кнутовищем по воротам: «Открывай!»