Книга Зверь в Ниене, страница 66 – Йёрген Теодорсон

— Прибрался, натаскал воды и спал до рассвета, а утром пошёл к хозяину печь топить.

— Где ты спал?

— В лазарете, с покойником, – совершенно не удивился бобыль. – Чтобы черти не унесли. Так заведено.

— Ты выходил из дома милосердия ночью?

— Может… Да, по нужде.

— Ты покидал Ниен?

— Ниен? – задумался горбун и мотнул головой. – Не покидал, наверное.

— Ты переплывал сегодня ночью через Неву в село Спасское?

— Хирвинпаска! – выругался Руп, которому всё это надоело.

— Что ты слышал, когда отец Паисий исповедовал плотника Ханса Веролайнена?

— Ничего не слышал.

— Зачем ты явился ночью в церковь Спаса Преображения? – рявкнул Грюббе.

«И на вопросы дознавателя подозреваемый отвечал площадной бранью», – записал, дослушав, Клаус Хайнц.

— Тебя видели! – ленсман поднялся и, опершись на стол, пристально уставился в глаза горбуна. – Тебя невозможно не узнать даже в полной тьме! Будешь запираться, скотина?

Ответ подозреваемого старший письмоводитель даже не стал заносить на бумагу во избежание повтора избитой формулировки.

— Освежи ему память, – приказал юстиц-бургомистр палачу, который с разрешения коменданта крепости на время допроса перешёл в его подчинение.

И тогда Клаус Хайнц, поглядев на горбуна с укоризною, перевернул песочные часы.

Урпо налил полный ушат воды. Лёгким движением бабочки скользнул к бобылю, коротко двинул кулаком в печень. Горбун замычал и согнулся, но опрокинуться Урпо ему не дал. Палач схватил горбуна за волосы, повалил на колени, подтащил к ушату и сунул лицом в дно.

— Надо было руки связать, – непроизвольно обронил начальник караула.

— Справится, – подполковник Киннемонд был уверен в Урпо из Кякисалми.

Горбун бился, как рыба об лёд, но палач налегал ему на затылок. Он сумел продержать его долго. В конце Руп ухитрился опрокинуть ушат и скорчился на полу, кашляя и отплёвываясь.

— Можем повторить, – предложил палач Ниеншанца.

— Погоди, ещё рано, – юстиц-бургомистр подождал, когда подозреваемый отдышится. – Поставь его на колени.

Мокрые волосы облепили лицо Рупа. С них стекала вода. Борода стала узкой, будто её нарочно собрали в клин.

Опирающийся кулаками в пол горбун злобно зыркал исподлобья и сделался похож на вурдалака.

— Что ты услышал на исповеди Ханса Веролайнена? – ровным голосом осведомился Грюббе.

— Ничего… – выдохнул горбун. – Ничего я не слышал. Он тихо говорил… а я в сенях был, за закрытой дверью… Оттуда не слышно совсем.

— Кого ты видел, пока священник принимал покаяние? – неожиданно спросил фогт на своём плохом финском, но Руп понял.

— Во дворе ходили всякие. Сын его был, молодой Веролайнен. Молодой Тронстейн был. Да ещё мужики, которые с ними работали. Но потом они все ушли.

— Когда умер Ханс Веролайнен, в присутствии священника?

— Точно нет. Отец Паисий отпустил грехи и удалился.

— Кто присутствовал при его смерти?

— Я был.

— А доктор?

— Не стал ждать. Да и незачем ему. Всё и так было ясно.

— Что тебе сказал плотник Ханс Веролайнен? – выпалил ленсман.

Руп не ожидал от него вопроса и замялся.

Клаус Хайнц постучал ногтём по песочным часам. Горбун вздрогнул.

— Что тебе сказал плотник? – повторил вопрос юстиц-бургомистр.

— Ничего, – выдавил Руп. – Он забылся и стал отходить. Потом судороги – и всё.

— Что ты от него слышал? – ленсман поставил вопрос иначе.