Книга Зверь в Ниене, страница 64 – Йёрген Теодорсон

Сыплющего проклятиями горбуна оттащили в замок и передали на попечение слотсгауптмана.

Когда на гауптвахту явились юстиц-бургомистр, старший письмоводитель, кронофогт и ленсман, там всё было готово к началу процедуры установления истины. В просторную тёмную камеру принесли козлы для пилки дров и жаровню с пылающими углями. Солдаты занесли стол и три скамьи. Наполнили водой из Невы большую кадку, рядом поставили широкий ушат по распоряжению палача. Горбун сидел на цепи в углу и мрачно следил за приготовлениями.

Вместе с Урпо из Кякисалми на допрос пришли посмотреть начальник караула и сам комендант Ниеншанца – подполковник Томас Киннемонд. Из караульного помещения в коридор заглядывали солдаты и с интересом прислушивались.

Клаус Хайнц разложил на столе бумагу и письменные принадлежности. Достал из сумки корабельные песочные часы и, поглядывая со значением на Рупа, установил так, чтобы до них могли дотянуться и старший писарь, и бургомистр юстиции.

Горбун заволновался.

Невозможно было догадаться, для отмеривания каких периодов нужны песочные часы при допросе с пристрастием. Неизвестность пугала.

Клаус Хайнц для этого их и принёс.

Пока готовились, песок весь высыпался в нижнюю часть склянки из верхней, в которой его было немного, и часы стали готовы к использованию.

Горбун не отрывал от них глаз.

Руп сознавал своё место в подлунном мире. Он не был бюргером. Он был безземельным крестьянином родом с ближнего хутора. Он был сиротой. У него ничего не было за душой. При доме милосердия Руп работал за еду и платье, да три марки в год. Он был финном. Он ничего не давал городу и в любой миг по воле доктора мог быть изгнан на мороз. Прав у него было чуть меньше, чем у собаки, и чуть больше, чем у бродяги. Власти могли сделать с ним что угодно, если найдут на то веское основание.

Зажгли лампы со слюдяными оконцами. Клаус не стал закрывать закопчённую дверку, чтобы больше света от свечки падало на бумагу. Раскупорил переносную чернильницу и сделал формальную запись на опросном листе. Всё происходило в глубоком молчании. Грозном, тревожном. Слышен был мерный бой барабана, под который мушкетёры на плацу выполняли приёмы перестроения.

С запозданием и позёвывая, вошёл гарнизонный врач, обязанный присутствовать при совершении пытки.

— Начнём, – сказал юстиц-бургомистр.

Горбун вздрогнул.

— Герр Сёдерблум, приведите допрашиваемого к присяге.

Королевский фогт достал из сумки Евангелие, подошёл к задержанному, напомнил слова клятвы и разъяснил, какую ответственность налагает клятва говорить правду и в чём будет заключаться кара в случае нарушения.

Юстиц-бургомистр дождался, когда фогт вернётся на скамью, и приступил к допросу:

— Назови своё имя.

— Руп.

— Назови полностью, – потребовал Карл-Фридер Грюббе.

— Руп, – ни фамилии, ни прозвища бобыль не получил, потому что был без надобности людям.

— Каково твоё вероисповедание? – спросил бургомистр и, не дождавшись ответа, уточнил: – Какого ты прихода?

Горбун угрюмо молчал.

— В какой храм ходишь?

— Сюда, – Руп мотнул подбородком.

— К преподобному Фаттабуру?

— К нему самому, – обрадовался горбун, когда нашёл, на что способен дать ответ.

— Скажи, Руп, знал ли ты отца Паисия, настоятеля православной церкви из села Спасское?