Книга Круговорот и тени, страница 54 – Джин Родман Вулф

Выжлец поднял брови.

— А что, неплохая, кстати сказать, идея! К примеру, бумаги ведь здесь, в Тупике, не купишь! Надо проверить, почём в городе за стопу нынче просят…

— Здесь никому столько не потребуется, – заметила Пижма.

— Ясное дело, нет, – оживлённо заговорил Выжлец, – а вот долька за два листа и конверт… и чернил купить большую бутыль, а продавать мерками…

— А вот перьями здесь торговать – дело гиблое, – вздохнула Пижма. – У нас почти всякий либо охотится, либо гусей с утками держит.

— Либо и то и другое, – добавил Выжлец. – Глянь, Бивень, какая киянка! Сам сделал, нам ничего не стоила, а мы её на продажу выставили за девять долек, по той же цене, что в городе за такие киянки просят. Головка – вяз, рукоять – ясень, то и другое отшлифовано пемзой и льняным маслом пропитано.

— Льняное – оно в лампах горит плоховато, зато дерево им покрывать – самое милое дело, – пояснила Пижма.

Приняв киянку, он подошёл к окну, полюбоваться ею при свете, а Пижма, не без робости шагнув следом, поддёрнула кверху рукава его простой коричневой рубашки.

— Что у тебя с руками стряслось?

Он опустил взгляд. Повязки на предплечьях успели изрядно испачкаться.

— Поранился где-то… сказал бы, что о колючки в кустах оцарапался – уж очень на то похоже, однако как это произошло, точно не помню.

— На некоторые и смотреть-то страшно, – заметил Выжлец.

— Я разглядела их, когда он киянку взял в руки, – сообщила мужу Пижма. – Так, Бивень, повязки я сейчас сниму, раны чем-нибудь смажу и забинтую снова. Здесь ведь, у нас, нет-нет да порежется кто-нибудь, и я как раз на такой случай бинты со всем прочим держу в верхних комнатах.

С этим она поспешила к узенькой лестнице в задней части лавки.

— Ну и хлопот вам со мной, – вздохнул он, повернувшись к Выжлецу.

— Ничего, нам только в радость, – заверил его Выжлец, вешая киянку на место. – Одна беда: от нашей помощи тебе толку мало. Вот был бы с нами отец, тот – да, многое бы рассказал, и с удовольствием, уж я-то знаю.

Едва Выжлец умолк, влетевший в распахнутую настежь дверь Орев описал круг под потолком и, устроившись на черенке косы, объявил:

— Человек… Большой. Встать.

— Ты хочешь сказать, Свин проснулся?

— Свин – встать, – закивав, закачав вверх-вниз алым клювом, подтвердил Орев.

— В таком случае нам надо бы как можно скорее вернуться к нему.

— Идти лавка, – пояснил Орев. – Птичка – сказать. Сказать… лавка. Свин – идти.

— Хм-м, – протянул Выжлец, – а знаешь, Бивень, я начинаю его понимать. Твой друг идёт сюда, к нам, верно?

С лестницы вновь донёсся частый, негромкий стук каблучков Пижмы.

— Хотелось бы только надеяться, что он не заблудится, – кивнув, заметил он.

— Ну, если уж от самого Восточного полюса до Вирона дошёл, нашу лавку в этой деревушке уж точно отыщет.

— Закатай рукава, – распорядилась Пижма. – Хотя нет, подожди, я сама. Давай сюда руку и потерпи: больно, наверное, будет.

— Да, хорошо бы.

Пижма в удивлении подняла взгляд.

— Хорошо? Почему это?

— Понимаешь, я чувствую за собой какой-то грех… чувствую, что не сумел выдержать какого-то испытания и заслуживаю кары.

Сделав паузу, он вновь вспомнил кухню крестьянского дома и женщину, перевязывавшую его раны тряпицами, которые, ловко орудуя ножницами, резала в клочья Пижма.

— Кажется, минувшей ночью я говорил, что не помню, когда в последний раз спал? Если так, это неправда: я ведь, помнится, спал, спал в поле, засеянном подраставшей пшеницей… и видел во сне Крапиву, сидевшую на берегу моря, и пытался предупредить её… или хотя бы кого-нибудь… пытался, но не сумел.