Книга Круговорот и тени, страница 199 – Джин Родман Вулф

— Бивень?.. Я ведь просила Бивня… Какой добрый мальчик! Неужто он… Неужто Бивень рассказал тебе, патера… неужто ему случилось упомянуть… нет, то есть всё это пустяки, но… О! О-о! О, Сцилла!

Вот это последнее держится в памяти до сих пор. Да, я отчётливо помню всё, но радость в её голосе запомнилась мне гораздо отчётливее остального. Не стану описывать, как задрожали её руки (да что там руки – всё сухощавое тело), как она обняла меня, как буйно, перепугав Орева, заплясала на прибрежных камнях, как, завершив танец, обняла меня снова и даже подняла кверху, точно ребёнка… Кабы мог, описал бы собственную радость, но, увы, не могу.

Однако это «О, Сцилла!»…

Слова эти отзываются в сердце, как ничто другое. Нет, не отчётливее прочего, но в цвете, тогда как остальное красками отнюдь не блещет. Да, все мои воспоминания великолепны, теплы, и я буду дорожить ими до конца дней, однако, если мне доведётся когда-нибудь оправдывать собственное существование, если с меня потребуют отчёта за место, занимаемое в круговороте, за поглощённую пищу, за воздух, которым дышу, начну я с рассказа о глазе майтеры, и продолжения, скорее всего, не потребуется.

Приготовленный Вадсиг ужин воистину великолепен, учитывая, из чего ей пришлось готовить. Шкура рыбачит и обещает свежую рыбу к завтраку, хотя пока ничего не поймал.

— Отправляться завтра мы быть, мессир? – спросила Вадсиг.

— Завтра мне нужно поговорить с майтерой Мрамор наедине, – ответил я. – По-моему, с этим вряд ли возникнут какие-то трудности, и разговор, скорее всего, не затянется, а после мы, буде позволит погода, продолжим путь.

Тут к нам подошла Джали.

— Сегодня ты уже разговаривал с нею наедине. По-твоему, я не поняла, зачем ты остался здесь, вроде как стеречь лодку? По-твоему, меня так легко одурачить?

Я возразил: дескать, даже не думал дурачить кого бы то ни было.

— Однако ж заставил меня тащиться наверх, хотя прекрасно знал, как я слаба на ноги.

— Ведьма глядеть ты не хотеть разве быть? – удивилась Вадсиг.

Джали отчаянно, непреклонно замотала головой.

— Она на полпути быть остаться, мессир. Сказать: больше идти не могу. А мы сказать: ладно, и дальше пойти. Подняться наверх – она там есть.

— Я же сказала, что поднялась по скалам, пока вы тропой шли. Так гораздо быстрее, но и гораздо опаснее.

С этим Джали умоляюще взглянула на меня, и мне, хочешь не хочешь, пришлось прийти ей на помощь.

— Я остался при лодке по двум причинам, – заговорил я, – и ни одна из них не касается стремления кого-либо одурачить. Во-первых, из опасений, как бы Шкура, беспокоившийся насчёт лодки, не остался стеречь её сам, если б никто другой не пожелал взять это на себя. Мне очень хотелось, чтоб он встретился с Мукор лицом к лицу, побеседовал и, по возможности, подружился с ней.

— Меня-то она уже знала, и я её тоже, – заметила Джали.

— И мне о сём было известно. Как и о том, что Шкура не перестанет тревожиться насчёт лодки, если ты останешься с нею одна. Вдобавок мне действительно требовалось побеседовать с майтерой без лишних ушей.

— Чтоб зрение ей вернуть, мессир? – предположила Вадсиг.

Я покачал головой.

— Это-то я проделал бы и на глазах тысячи человек. Чтоб рассказать ей, как мне удалось помочь ей.

— Сквер-рно – нет! – каркнул Орев, спорхнув с вант ко мне на плечо и дёрнув меня за волосы. – Дать птичка!