Книга Круговорот и тени, страница 163 – Джин Родман Вулф

Склонившись над тряпицей, он задумчиво поджал губы.

— Вернётся ли когда-нибудь мой отец… Вернётся ли когда-нибудь мой отец, патера?

— Правая сторона, – заговорил он, коснувшись пальцем правого края тряпицы, – касается дарителя и авгура, о чём ты, может статься, уже осведомлена.

Оливин кивнула, подтверждая его правоту.

— Здесь я вижу двух странствующих, мужчину и женщину, – с улыбкой указав на обоих, продолжил он. – Пути их ведут ещё к одной женщине, и ею не может оказаться никто, кроме тебя. Они же, весьма вероятно, являют собой твоего отца с женщиной, которую он пошёл искать. Представлены оба идущими с разных сторон, а значит, весьма возможно, прибудут поодиночке, и тебе следует к сему приготовиться.

— Да я же ничуть не… Да я же ничуть не против!

В голосе Оливин слышалась буйная радость. Казалось, той же радости, хоть это и невозможно, вот-вот исполнится её взгляд.

— Патера, отчего ты на меня так… Патера, отчего ты на меня так смотришь?

— Поскольку услышал голос твоей матери, Оливин. Обыкновенно твой голос звучит совсем по-другому, но только что… только что…

— Я хотела поговорить с тобою о… Я хотела поговорить с тобою о ней.

С этими словами Оливин прикрыла лицо ладонями, ненадолго умолкла, и недолгое время спустя тишину нарушил резкий, звонкий щелчок.

— Вот… Вот, патера. Передай… Передай его ей.

На раскрытой ладони её поблескивал глаз, точно такой же, как тот, оставленный им на Зелёном, только не потемневший. Откинув с лица мешковину, обнажив пустую глазницу, Оливин сделалась ещё сильнее похожей на мать.

— Нет, этого я допустить не могу! – воскликнул он, в ужасе отшатнувшись назад. – Ты же совсем молода! Я запрещаю. Я не могу позволить тебе жертвовать собой даже ради…

Глаз упал на тряпицу среди крошек и винных клякс, а Оливин вскочила на ноги и, пошатываясь, прихрамывая, выбежала из комнаты, прежде чем он успел помешать ей. Казалось, неровный, сбивчивый стук её подошв о камень пола и о ковры, о дощатые и мраморные ступени, удаляется от него, от забрызганной вином тряпицы и от отданного матери глаза целую вечность.

— Благодарю тебя, – заговорил он. – Благодарю тебя, Выжлец, от всего сердца. Доброго вечера, Свин. Надеюсь, ты сумел найти дорогу сюда без особых затруднений. Человек тут, – прибавил он, заметив Орева, устроившегося в смежной комнате, на столбике для балдахина.

— Тут мужик приходил, тебя хотел видеть, – пророкотал Свин. – Счас ушёл уж.

— Ага, авгур из Дворца Пролокутора, – кивнув, подтвердил Выжлец. – Визитку оставил… вот только куда ж я её подевал?

С этими словами он принялся перебирать, перекладывать из стороны в сторону собственные пожитки, в беспорядке разбросанные на старом палисандровом комоде.

— Мы тут уж беспокоиться за тя, браток, начали оба.

— И совершенно напрасно, хотя припозднился я, ясное дело, изрядно. Чего хотел от меня тот авгур? И, между прочим, откуда он узнал, что меня можно найти здесь?

— Я ж в книгу гостиничную тебя записал, – пояснил Выжлец, бросив на комод огненный поршень, заглянув под обрывок бумаги, а после оглядев сам обрывок. – Иначе никак: по закону положено. Вот что написал там. Копия. Хочешь, сам почитай.

Он рухнул в кресло.

— Прочти вслух, будь добр. Устал я жутко… ни на что не способен уже, кроме как спать улечься.