Книга Княжна-попаданка. Между Русью и Степью, страница 38 – Александра Каплунова

А чуть отойди от птичников, ступи в терем — там бардак. Девки грызутся, Айбике интригует, Лейла свои планы строит. Мне вон даже покои по приезду не выделили личные. И это я еще до дел подворья не добралась.

И так вот оно бывает, когда рука к чему-то не лежит, тогда и делаешь дело спустя рукава, сам того не замечая.

— Чему улыбаешься? — Арслан, оказывается, за мной наблюдал.

— Тому, что начинаю тебя понимать, светлый оглан, — отозвалась я, и впервые сказала это без всякой задней мысли. — Чуть-чуть.

Он хотел было ответить, да тут от шатров долетел знакомый медовый голосок. Лейла, разодетая в свои любимые многослойные шелка, выбралась-таки из кибитки и теперь звонко восхищалась чем-то, нарочно громко, чтоб до нас долетело. Видать, ей не по нутру было, что мы с огланом этак уединились возле его сокровища.

Арслан на голос даже не обернулся сперва, что я это про себя тоже отметила. Видать, не так уж ему внимание Лейлы ценно было.

— Идем к шатрам, — сказал он. — Тебя, поди, заждались твои девки.

Мы пошли назад, и всю дорогу я думала уже не про озеро, не про Гюльназ и даже не про то, поплыву я под этим взглядом али нет.

Я думала про терем.

Про то, что пора, пожалуй, заглянуть наконец, как там у моего будущего супруга поставлено хозяйство. И поставлено ли вообще.

День на озере пролетел незаметно. Мы поглядели, как летают соколы за своей добычей. Мужчины постреляли из луков и арбалетов. Женщины расположились возле воды в тени деревьев, нам устроили пикник.

Мы пообщались с Айбике при всех, подчеркнув тем самым, что меж нами установился спокойный мир. Не знаю, заметил ли это Арслан, отметил ли для себя, но издалека на нас поглядывал.

Наложницы при посторонних вели себя наредкость тихо и скромно. Лица свои прятали за драпировками, да и вообще не стремились никуда шастать. Так почти целый день я и просидела в этом змеином обществе, слушая разговоры ни о чем, да наблюдая издалека на настоящие развлечения, которые, конечно, только мужчинам и полагались.

Назад с озера воротились мы уже в сумерках, а наутро я проснулась с тем особым зудом, который у меня всегда означал одно — пора браться за дело. Слишком долго я прозябала. Сперва путь до оглана, потом тут пока обустроилась… И вроде всего ничего дней прошло, а вон как все перевернулось.

В прошлой жизни этот зуд просыпался, когда я входила в цех после отгула и нутром чуяла: за мое отсутствие тут все разладили.

— Любава, — позвала я, едва девки явились меня обряжать. — Что разведала? Кто на подворье на деле за хозяйство в ответе?

Любава, умница, отложила гребень и зачастила негромко, чтоб Весняна, та снова крутилась у сундуков, не больно-то слышала.

— Звать его Тимофей, госпожа. Из русских, давнишний, еще первую жену оглана застал. При амбарах ходит, ключи у него. Да только над ним ордынец поставлен, Кутлуг, мурзы родич. Тимофей считает да хранит, а Кутлуг раздает. И, бают, промеж них который месяц нелады.

— Из-за чего?

— Из-за зерна, госпожа. Русские мужики, что при подворье осели, свое растят и в общий амбар сдают. А степные — те мясом да скотом живут, зерно у общего берут. Вот и грызня всякий раз — кто сколько вложил да кому сколько отсыпать.

Ага, вот оно. Два цеха под одной крышей, считай, как токари и фрезеровщики, и над ними не один начальник, а двое, которые друг друга на дух не выносят. Знакомая болячка. У меня от такого расклада один раз весь квартальный план полетел, пока я этих двух удельных князьков по местам не рассадила.