Книга Княжна-попаданка. Между Русью и Степью, страница 37 – Александра Каплунова

Мы пошли вдоль кромки воды к тем самым бревенчатым домикам, что я еще с холма приметила. Чем ближе, тем яснее становилось — птичники. Чистые, ладные, поднятые над землей на чурбаках, чтоб сырость не шла. У входа слуга в кожаном фартуке, кланяется низко.

Мы двинулись глядеть дальше. И я поразилась тому, какой порядок тут царил.

Каждая птица на своей колоде, каждая колода под навесом, песочек подметен, плошки с водой свежие. На стене — должики и опутенки развешаны по размеру.

Вот я своих в цеху к такому тоже приучала. Чтобы при случае не приходилось в инструментах рыться, чтобы все на своих местах лежало. У меня аж в груди что-то екнуло. Приятно же посмотреть.

— Сам так завел? — спросила, обводя взглядом эту красоту.

— Сам, — Арслан, кажется, удивился тому, что я именно на это внимание обратила. Ждал, видать, что я ахать стану над перышками. — Птица грязи не терпит. Захворает — считай, что пропала.

Слуга меж тем вынес Бурана, который уже вернулся. На голове у того теперь сидел этакий кожаный колпачок с кисточкой — клобучок, как пояснил оглан. Чтоб птица раньше времени не горячилась.

— Сейчас покажу, как он работает, — сказал Арслан, и слово это, “работает”, мне прямо медом на сердце легло. Не “летает”, не “тешит”, а работает. Стало быть, и оглан на свою забаву глядит как на дело.

Двое слуг ушли в траву пугать дичь. Арслан стянул с Бурана клобучок, и сокол вмиг переменился — глаза загорелись, головой закрутил, весь подобрался. А когда из травы взвилась какая-то птаха, оглан вскинул руку, и Буран сорвался.

Я и охнуть не успела.

Он не полетел за добычей вдогон, как я по неопытности ждала. Он взмыл. Вверх, кругами, выше и выше, пока не стал точкой в небе. А потом рухнул. Сложился весь и пал камнем, со свистом. Я уж испугаться успела, что не остановится и так прямо в землю и врежется. Но вот удар о добычку и перышки полетели во все стороны. Дичь была поймана.

— Со ставки бьет, — с гордостью пояснил Арслан. — Сверху. Самый верный удар.

Я стояла, задрав голову, и в голове у меня вместо девичьего восторга крутилось совсем иное. Это ж сколько труда вложено! Птицу с яйца выходить, выкормить, приучить к руке, к клобучку и другим штукам, названия коим я и не знала вовсе. Отобрать из десятка ту, что бить станет верно. Тут тебе не баловство — тут отбор, обучение и режим с расписанием. Целое производство, ей-богу. Цех, только пернатый.

— А сколько у тебя таких? — спросила.

— Этих, чтоб со ставки били, — четверо, — он покосился на меня снова с тем же удивлением. — Прочие попроще.

— Ты их сам обучаешь?

— В основном…

— А кормишь чем? И сколько раз на дню?

Тут оглан и вовсе остановился. Поглядел на меня так, будто я при нем вдруг двумя головами заговорила.

— Ты чего это допытываешься, княжна? — спросил с прищуром, но не сердито, а скорее любопытно.

— Да так, — я плечиком дернула. Может, перегнула с любопытством? Но дальше решила не юлить, ответила честно. — Где дело с толком поставлено, там и поглядеть приятно.

И ведь не соврала. Мне и впрямь было приятно. Я давно так не отдыхала душой, как сейчас. Здесь вот вроде и природа, а все в своем порядке. И в голове у меня сложилась одна простенькая мыслишка, от которой стало даже весело.

Вот ведь как. У оглана сокола накормлены по часам, плошки вымыты, инструмент по доске развешан. Порядок — загляденье. Потому что он это любит, душу вкладывает, сам приглядывает.