Книга Княжна-попаданка. Между Русью и Степью, страница 104 – Александра Каплунова

Яд в комнатах Лейлы тоже сыскали. Да вот ей ничего говорить не стали. Решили за этой змеей пока наблюдать, мало ли еще что раскроет?

И был у нас еще один козырь, который я на бумагу намеренно не заносила. Живая Айгуль — из семьи уважаемой, а Ахмет, супруг ее, теперь, когда над ними никакой угрозы не висело, тоже слово станет говорить.

И все сводилось к тому, что надобно нам самим ехать в ставку хана. И все то ему рассказывать. И времени у нас на то пока хватало. Раз Бату отправился к дальней южной ставке, а Тэмир сидел у себя, мы успевали поведать хану свою историю.

Уже ближе к ночи я расписала все кратко и ясно. Все факты выписывала на отдельный лист. Отдельно — кто кому подчинен. Отдельно — кто что видел. Отдельно — бумаги и тамги. Чтобы потом не получилось, как на разборе аварии: один слышал, второй видел, третий вообще мимо проходил, а виноватых нет.

Все улики перечислила, одну к другой приставила. По отдельности всякую еще можно было оспорить. А вот вместе они складывались в такую картину, что отмахнуться уже куда сложнее.

Арслан пришел ко мне уже по темноте. Оглядел стол внимательно, одну из бумаг почитал. Брови его при том удивленно приподнялись.

— Что это?

— А вот все расписано, — отозвалась я, сдувая песок с полседнего листа. Тот впитал лишние чернила, чтобы они не размазались. — Чтобы потом никто не говорил, что княжна пришла к хану сказки рассказывать. А коли меня не пустят туда, так хоть так мое слово будет с тобой.

Арслан усмехнулся.

— Да, с тобой не пошутишь…

В дверь постучали.

— Открыто, — отозвалась я. Заглянула Любава.

— Княжна, бани… — тихонько проговорила она, поглядывая то на меня, то на Арслана.

Я кивнула и хитро глянула на мужа.

— Нам выезжать на рассвете, — проговорил он, но я уже видела, что он решил. Глаза его уже потемнели.

— Так до него еще сколько часов? — ответила я, откладывая лист в стопку.

В банях было влажно и жарко. Воздух, напитанный ароматами трав и масел благоухал и дышать им было тяжело и приятно.

Помывочные для мужчин и для женщин находились в разных концах, и туда мы с Арсланом направились по отдельности в обществе слуг. То, наверное, и наблаго, потому как у самой меня не было сейчас сил отмываться так, как хотелось.

Любава, вот ведь юркая девица, вместе со своими помощницами быстро порхали над моим телом ловкими пальчиками.

Отмыли-оттерли, разнежили, что меня едва ли не разморило. Волосы мне прочесали в специально отваре, а потом долго натирали с мыльным корнем, а после него — яичным желтком. После последнего те становились мягкими, гладкими, текли между пальцев, точно золотой шелк. И я сама ощущала теперь в теле небывалую легкость.

После всех процедур Любава на ушко мне сообщила, что оглан уже отдыхает в купальнях, а все слуги ушли, только стража при входах из людей под началом Дохара. Я ей на то улыбнулась и отпустила.

— Дальше я справлюсь сама, — сообщила. Любава вместе с помощницами, голову опустив, удалилась.

Я же вылезла из большой чаши с горячей водой, скинула с плеч холщовую тряпицу, которую укладывали вокруг шеи и на голову для охлаждения. Накинула на плечи полупрозрачную сорочку, что приготовили мне еще для первой нашей брачной ночи.

Ткань, что и так ничего не скрывала, мигом обрисовала влажную кожу. А расшитая золотыми нитями, добавила мне какого-то соверешнно необыкновенного изящества.