Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 37 – Ксения Соболева

И если они ненавидели её раньше, не зная правды, то что же сделают, когда узнают?

Я шла медленно, держась прямо настолько, насколько позволяли рёбра, и впервые с момента пробуждения почувствовала не только угрозу, но и направление. Мне не нужно было сразу побеждать всех. Пока достаточно было выжить, вспомнить, собрать улики, заставить врагов нервничать и понять, почему кровь мёртвой позорницы зажгла ректорскую печать.

А ещё - почему сам ректор смотрел на меня слишком долго.

Не как на прежнюю Лиану.

Не как на виновную.

И даже не как на жертву.

А как на дверь, которая внезапно открылась там, где, по его твёрдому убеждению, много лет была глухая стена.

Глава 4. Девочки из золотого крыла

К занятиям меня вернули так быстро, будто академия боялась оставить меня одну достаточно надолго, чтобы я успела окончательно прийти в себя. Формально это называлось «частичное восстановление учебного допуска под лекарским наблюдением». На деле - меня снова выпустили в общий поток, но с невидимой верёвкой на шее: ритуальные залы закрыты, старший архив закрыт, тренировки ограничены, библиотечные запросы только через магистра, любые перемещения после вечернего звона - под запретом. Если бы Каэль Арденн хотел спрятать свой интерес ко мне, он выбрал неплохую ширму: все решили, что позорницу просто вернули на место, чтобы она не воображала себя жертвой большого заговора и не портила воздух лекарскому крылу. Только я знала, что за этим стояло не милосердие и не торжество справедливости, а вспыхнувшая на его столе древняя драконья печать. И это знание теперь жило во мне отдельным алым угольком, спрятанным глубоко под рёбрами. Оно грело не теплом, а опасностью.

Утро началось с осмотра у магистра Лиор, которая встретила меня в лекарском крыле с выражением человека, заранее недовольного всеми будущими решениями начальства. Она сняла повязку, проверила ожог на груди, щёлкнула языком, когда увидела, что форма натёрла воспалённый край клейма, и велела хотя бы сутки не попадать в новые неприятности. Я чуть не рассмеялась, но вовремя вспомнила о треснувшей губе. В этом месте «не попадать в неприятности» звучало примерно как «не дышать в присутствии тех, кому не нравится ваше дыхание». Лиор напоила меня ещё одной горькой настойкой, от которой язык на несколько минут онемел, а мысли стали слишком ясными, почти звенящими. Следы от браслетов на запястьях она смазала густой зелёной мазью и велела закрыть манжетами, если не хочу провоцировать шёпот. Я поблагодарила её, а про себя отметила: шёпот уже поздно было провоцировать. Он давно стал моей тенью.

Первым занятием значилась «История драконьих домов Империи». Удобно. После ночи с дневником Лианы и разговора с ректором любая официальная история казалась мне не наукой, а тщательно вычищенным местом преступления. Аудитория находилась в среднем учебном крыле, куда вели широкие лестницы и коридоры, украшенные гербами. По мере того как я приближалась, воздух становился всё более густым от чужих голосов. Академия жила своей обычной жизнью, и моё возвращение в неё было похоже на появление пятна на парадной скатерти. На меня смотрели. Откровенно, тайком, с насмешкой, с раздражением, с осторожным любопытством. Вчера я была зрелищем. Сегодня стала слухом, который ходит сам. У слухов, как выяснилось, есть тело, лицо и расписание занятий.