Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 368 – Ксения Соболева

И где-то среди них, с разбитым браслетом на запястье, стоял Каэль.

Не спасённый мной.

Не владеющий мной.

Не мой якорь.

Свидетель моего выбора.

А я — его.

Глава 43. Его слабость

После возвращения чёрно-алого дракона небо над городом ещё долго не становилось прежним. Даже когда огромная тень растаяла, даже когда крылья, видимые с площадей, крыш, башен и мостов, втянулись обратно в печати, кровь и моё измученное тело, в облаках остался странный тёмный отсвет, будто сам воздух запомнил форму того, что видел. Академия тоже запомнила. В её стенах теперь дрожала новая жизнь, беспокойная и болезненная. Старые контуры, привыкшие слушаться Совета, сбивались, наталкивались на открытый главный зал печатей и уже не могли так легко передавать чужие приказы в чужую кровь. Браслеты у нескольких кадетов-полукровок потрескались прямо на занятиях. Родовые двери начали требовать устного согласия от тех, кого раньше впускали по фамилии старшего дома. В столовой один высокородный попытался приказать младшей кузине замолчать — и его собственный фамильный перстень обжёг ему палец, потому что приказ шёл через старый контур подчинения крови. Мир не стал справедливым за один взмах драконьей тени. Но он начал спотыкаться там, где раньше шёл по людям уверенно.

Каэль был жив.

Я повторяла это про себя чаще, чем хотела бы признать. Жив. Гравен добрался до него первым, когда ритуал Сарвена рухнул и верхний изолятор Совета потерял большую часть удерживающих чар. Потом пришла Лиор — точнее, почти ворвалась, потому что даже арбитры крови, лишившись уверенности в собственных печатях, не решились стоять на пути лекаря, который выглядел так, будто способен объявить смерть дисциплинарным нарушением и потребовать немедленной отмены. Каэля вынесли не на носилках, хотя Лиор потом долго ругалась именно из-за этого: он отказался, встал сам, дошёл до лекарского крыла с помощью Гравена и только там позволил себе потерять сознание. Упрямство, как сказала Лиор, не является жизненной силой, но некоторые мужчины почему-то пытаются заменить им кровь, сон и здравый смысл.

Я не пошла к нему сразу.

Это было труднее, чем спуск в главный зал печатей.

Не потому, что меня не пускали. После того, как город увидел хронику, после того, как Каэль отказался быть якорем ритуала, после того, как браслет Совета треснул на его руке, обвинения против него не исчезли, но стали висеть в воздухе уже совсем иначе. Совет всё ещё называл его изменником. Роаны — пособником мятежной крови. Сайра Венн требовала временного изъятия всех материалов из академии и передачи их «нейтральному имперскому арбитражу», что звучало почти смешно после того, как весь город увидел, как Совет кормил древнее сердце страхом детей. Но в коридорах академии Каэль перестал быть падшим ректором. Он стал человеком, который сказал «нет» вместе с теми, кому раньше никто не давал права на это слово. И это, возможно, было опаснее прежней власти.

Меня бы пустили.

Но я стояла у двери лекарского крыла и не входила.

Лиор вышла сама, закрыла за собой дверь и посмотрела на меня без всякого удивления. На её рукаве были пятна крови — не моей, и от этого сердце сжалось так резко, что я почти пошатнулась.

— Жив, — сказала она сразу.

— Я знаю.