Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 266 – Ксения Соболева

— Под академией, — повторила я.

— Академия построена не просто на старом узле магии. Под ней — нижний контур печатей основания. Шесть домов утверждали, что после мятежа седьмой узел был погашен. Это ложь. Он не погашен. Он закрыт. Заперт. И всё это время кто-то боялся, что кровь Морвэйн однажды снова сможет его открыть.

Я медленно вернулась к столу, но не села.

— Поэтому полукровок наблюдали.

— Да.

— Поэтому Лиану приняли в академию.

— Да.

— Чтобы держать рядом с печатями.

— Или чтобы проверить, проснётся ли узел от её присутствия.

— Вы знали?

Он поднял взгляд.

И вот теперь в его глазах я увидела то, за чем он пришёл. Не просто вину. Не просто признание прошлого. Самую опасную часть.

— Я подозревал.

Тишина стала почти физической.

— С какого момента? — спросила я.

— После испытания крови, когда чаша треснула и отклик ушёл в чёрно-алый. До этого у меня были отдельные тревожные совпадения: ваша реакция на печать в кабинете, странности в деле, имя Мариэль в старых служебных списках. Но после чаши… да. Я понял, что вы можете быть связаны с Морвэйнами.

— И приказали изъять записи.

— Да.

— Чтобы скрыть.

— Да.

— От Совета.

— От Совета, от Роанов, от собственных преподавателей, от всех, кто мог решить, что вас нужно немедленно изолировать.

— И от меня.

Он не ответил сразу.

— Да, — сказал наконец.

Я рассмеялась. Коротко, сухо, без радости.

— Вот она, ваша любимая защита.

— Да.

— Не говорите так, будто признание делает это лучше.

— Не делает.

— Вы смотрели мне в глаза, спорили, называли опасной, говорили не показывать силу, держали документы, подписывали ограничения — и всё это время подозревали, кто я.

— Да.

— А я должна сейчас оценить, что вы пытались меня спасти?

— Нет.

Он сказал это так тихо, что злость на миг сбилась.

— Я не пришёл просить прощения, Лиана. Не сейчас. Просить прощения можно за поступок, который завершён. Моя вина не завершена. Она продолжается в печатях, приказах, архивах, молчании, в том, что я делал вчера и делаю сегодня. Я пришёл сказать правду, потому что дальше вы не можете идти рядом со мной, не зная, кем я был.

— Рядом?

— В расследовании.

— Только в расследовании?

Он посмотрел на меня. И снова между нами возникло то самое напряжение, которое не исчезло даже под тяжестью Морвэйнских мёртвых, Совета крови и его признаний. Только теперь оно было ещё сложнее. Нельзя желать человека, который стоял в коридоре, пока детей уводили. Нельзя тянуться к тому, кто скрывал твою кровь от тебя самой. Нельзя видеть в нём только тирана, если он приходит без маски и говорит: я был частью этого. Но и простить нельзя. Не после пары честных фраз.

— Не только, — сказал он.

Вот теперь мне пришлось отвернуться.

— Вы выбираете очень плохое время для честности.

— Другого может не быть.

Я сжала край стола.

— Продолжайте.

Он кивнул. Словно тоже заставил себя вернуться к тому, что больнее, но безопаснее поцелуев.

— Когда я стал ректором, мне передали нижние печати. Официально — как хранителю академии. Неофициально — как надзирателю над тем, что осталось от седьмого узла. Мне сказали, что если когда-нибудь появится носитель Морвэйнской крови, я обязан сообщить Совету и заблокировать его до прибытия специалистов.

— Заблокировать.

— Да.

— Браслет?

— Один из инструментов. Но не тот, который был на вас. Ваш браслет изменили.