Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 268 – Ксения Соболева

— И чтобы я не отвернулась в самый нужный момент?

— Возможно.

— Честно.

— Да. Я боюсь, что вы отвернётесь.

— Из-за расследования?

— Не только.

Мне стало трудно дышать.

В комнате было мало воздуха. Слишком мало для такого разговора. Зеркало на стене мутно отражало нас обоих: меня за столом, Каэля напротив, между нами листы, слова, чужие смерти и неслучившиеся прощения. В отражении он выглядел ещё более усталым. Не ректором. Не чудовищем. Не ледяным драконом из слухов. Мужчиной, который слишком долго носил маску, а теперь снял её и обнаружил под ней не чистое лицо, а старые шрамы, которые сам не хотел видеть.

— Я не могу простить вас сейчас, — сказала я.

— Я знаю.

— Может быть, вообще не смогу полностью.

— Знаю.

— И если выяснится, что вы скрыли ещё что-то важное, я ударю этим первой.

— Справедливо.

— Не делайте из себя мученика. Это раздражает.

Он почти улыбнулся. Очень слабо.

— Постараюсь.

— Я вижу в вас не только тирана, — сказала я, и эти слова дались труднее, чем все обвинения. — Но это не значит, что тиран исчез.

Он принял и это.

— Нет. Не исчез.

— Тогда что мне с вами делать?

— То же, что и я с вами.

— Что?

— Не доверять слепо. Но идти туда, куда одному уже нельзя.

Я долго смотрела на него.

Это было почти честное определение нашего союза. Не любовь — рано, неправильно, слишком больно. Не дружба. Не прощение. Не подчинение и не защита. Два человека, связанные кровью, документами, виной, притяжением и общим врагом, идут туда, где поодиночке их либо убьют, либо заставят замолчать. Очень романтично, если удалить почти всё человеческое. Очень похоже на нас.

— Печати под академией, — сказала я. — Что будет, если я их открою?

Каэль стал неподвижным.

— Не знаю.

— Предположите.

— Седьмой узел может восстановить права Морвэйнской линии на управление частью академических контуров. Может разрушить реформу шести домов. Может открыть старые протоколы, которые Совет крови запечатал после мятежа. Может… — Он замолчал.

— Что ещё?

— Может потребовать кровь наследника для полного пробуждения.

— То есть меня.

— Да.

— Убить?

— Возможно, если сделать неправильно. Или если вас заставят.

— А правильно?

— Правильно — только добровольно. Морвэйны, судя по старым текстам, строили печати на согласии, а не на принуждении. Поэтому ритуал в Северной башне треснул. Прежняя Лиана не согласилась.

Я закрыла глаза.

Прежняя Лиана не согласилась. Она, которую все называли слабой, не открыла дверь под болью. Каэль говорил это не впервые, но сейчас слова прозвучали иначе. Под академией есть узел, который может открыться только добровольно. Вот почему их так злила Морвэйнская кровь. Она не просто управляла печатями. Она требовала согласия там, где остальные привыкли к власти.

— Значит, они будут пытаться заставить меня согласиться, — сказала я.

— Или убедить, что согласие — единственный способ спасти тех, кто вам дорог.

— Тарен. Лиор. Низшее крыло. Вы.

На последнем слове мы оба замолчали.

Я сказала его не специально. Оно вышло само, и теперь уже нельзя было задвинуть обратно.

Каэль посмотрел на меня. Взгляд стал тише. Опаснее.

— Меня не используйте как рычаг, — сказал он.

— Я не собиралась.

— Нет. Я говорю не вам. Себе.

От этих слов по коже прошёл холод.

Потому что он понял. Если Совет или убийца попытаются давить на меня через тех, кого я не могу оставить, Каэль тоже может стать таким рычагом. И хуже — он сам может захотеть убрать себя из списка, стать холоднее, отстранённее, снова надеть маску, чтобы меня не задеть. А это тоже клетка, только построенная из самоотречения.