Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 234 – Ксения Соболева

Я не села. Подошла к кафедре, где магистр Ферр раскладывал свои свитки, и положила ленту на край стола.

— Магистр, прошу приобщить к учебному примеру.

Он поднял глаза.

— К чему?

— К сегодняшней теме. У нас ведь история драконьих домов?

— Да.

— Тогда это прекрасный образец низовой культуры высокородной травли. Материал, демонстрирующий, как благородные учащиеся используют символический предмет, связанный с предыдущим публичным унижением кадетки, чтобы подтвердить своё воспитание.

Аудитория застыла.

Ферр смотрел на ленту так, будто она внезапно стала ядовитой змеёй на его кафедре.

— Кадетка Вейр, это не относится к теме занятия.

— Напротив. Насколько я понимаю, сегодня по плану — «репутация великих домов как основание имперской стабильности». Лента очень хорошо относится к репутации.

Селеста медленно выпрямилась у окна.

Эвелина повернула голову.

— Тебе не надоело таскать свой позор в каждый класс? — спросила она негромко, но достаточно слышно.

Вот.

Я не посмотрела на неё сразу. Сначала дождалась, чтобы магистр Ферр тоже услышал и не смог сделать вид, что не слышал. Потом повернулась.

— Леди Роан, вы ошибаетесь. Я не таскаю позор. Я просто перестала нести его одна. Теперь, если кто-то кладёт его на мой стол, я возвращаю владельцам.

— Осторожнее, Вейр.

— С удовольствием. Осторожность — редкое качество в тех, кто оставляет письменные оскорбления чужими чернилами.

— Ты намекаешь?

— Нет. Я предлагаю исторический метод: установить происхождение источника.

В аудитории кто-то нервно усмехнулся. Не громко. Но этого хватило.

Магистр Ферр наконец вмешался.

— Достаточно. Кадетка Вейр, займите место. Лента будет удалена.

— Удаление источника до фиксации — плохая историческая практика, магистр.

Его лицо вытянулось.

— Вы намерены учить меня методологии?

— Нет. Напоминать. Меня недавно начали ограничивать в доступе к архивам, поэтому я особенно ценю всё, что само приходит на мой стол.

Селеста всё-таки улыбнулась.

Ферр понял, что если сейчас просто выбросит ленту, это будет выглядеть как миниатюрная версия уничтожения дела. После вчерашнего слушания такие параллели стали опасны даже для выцветших историков. Он взял чистый лист, завернул ленту и положил в ящик кафедры.

— После занятия я передам предмет наставнику курса.

— Благодарю.

Я села.

Спина была ровной. Внутри всё дрожало.

Занятие началось. Магистр Ферр говорил о великих домах, их роли в сохранении имперской стабильности, о том, что репутация высокородных линий веками служила нравственным ориентиром для младших ветвей. Я слушала очень внимательно. Слишком внимательно. И когда он произнёс фразу: «Именно непрерывность чести дома делает возможным доверие к его представителям», я подняла руку.

Ферр закрыл глаза на секунду.

— Да, кадетка Вейр?

— Вопрос по теме. Если репутация дома является основанием доверия, какие механизмы предусмотрены исторически на случай, когда представитель дома совершает поступок, противоречащий этой репутации?

— Индивидуальные ошибки не отменяют родовой чести.

— То есть репутация защищает виновного от последствий?

— Я этого не говорил.

— Тогда как отличить родовую честь от коллективного прикрытия?

В аудитории стало тихо.

Эвелина сжала пальцы на столе.

Ферр смотрел на меня с выражением человека, который вдруг обнаружил, что скучная тема стала минным полем.