Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 233 – Ксения Соболева

Но потом пустота внутри стала не слабостью, а местом для мысли.

Бежать — значит подарить им сцену. Кричать — значит дать новую. Оправдываться — хуже всего. Женщина, оправдывающаяся перед толпой за чужую грязь, всегда уже наполовину проиграла, потому что принимает право толпы задавать вопрос. Нет. Нужно не оправдаться. Нужно ударить в то место, где больнее им. В идеальную репутацию высокородных. В сам механизм, который позволяет им делать грязь невидимой, пока грязь направлена вниз.

— Хорошо, — сказала я.

Лиор нахмурилась.

— Это не похоже на хорошее «хорошо».

— Потому что оно не хорошее.

— Лиана.

— Они хотят снова сделать меня смешной. Значит, я сделаю смешными их.

— Осторожнее.

— Нет. Не смешными. Это было бы мелко. Я сделаю их видимыми.

Лиор медленно села.

— Что вы задумали?

— Пока не знаю. Но учебное крыло мне не запретили. А в учебном крыле есть занятия, ритуальная этика, история домов, протоколы поведения, публичные упражнения и высокородные, которые слишком привыкли, что их репутация существует без проверки.

— Вы собираетесь устроить скандал?

— Нет. Каэль запретил публично провоцировать Совет крови. Про высокородных кадетов он ничего не сказал.

— Это опасная казуистика.

— Я учусь у лучших.

На первое занятие я пришла вовремя.

Это было занятие по истории драконьих домов, и уже одно это казалось подарком судьбы с довольно злым чувством юмора. Аудитория располагалась в среднем учебном крыле, куда моё распоряжение допускало меня без сопровождения. Преподаватель, магистр Ферр, был старым сухим человеком с лицом выцветшей страницы и привычкой говорить так, будто все исторические катастрофы произошли исключительно из-за недостаточной любви к хронологии. Он ненавидел шум, не выносил опозданий и, как многие историки при дворах власти, умел обходить неудобные места прошлого с изяществом человека, переступающего через тело на дороге, чтобы не запачкать ботинок.

Когда я вошла, разговоры стихли.

Не сразу. Волной. Сначала ближние ряды, потом дальние, потом высокородный сектор. Эвелина была там. Разумеется. В окружении двух своих новых сторонниц — Мира сегодня отсутствовала, Селеста сидела у окна и смотрела на меня с вниманием, почти хищным, но без прежней ленивой улыбки. После слухов о поцелуе и отстранении она, похоже, ждала, какая версия меня войдёт в аудиторию: сломанная, яростная, оправдывающаяся или опасная.

Я вошла спокойная.

Слишком спокойная.

Это сбило их сильнее, чем крик.

На моё место кто-то положил смятую белую ленту. Старый символ. Белая лента прежней Лианы. Фан-клуб ректора. Северная башня. Насмешка, привязанная к памяти. На ленте красными чернилами было написано: «Опять не позвал?»

Аудитория ждала.

Вот он, момент. Если я сорвусь, всё начнётся: позорница взбесилась, значит, попали в правду. Если уберу ленту молча — они получат маленькую победу. Если сяду на другое место — тоже. Я взяла ленту двумя пальцами, подняла, внимательно рассмотрела и повернулась к аудитории.

— Чья? — спросила я.

Тишина.

Эвелина смотрела прямо перед собой, но уголок её губ едва заметно дрогнул.

— Никто? — сказала я. — Удивительно. Вещь появилась сама. Академия всё больше напоминает мне архив: все следы есть, а владельцы почему-то исчезают.

Несколько низших кадетов переглянулись.