Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 170 – Ксения Соболева

— Нужно вынести дела, — сказала я.

Тарен побледнел.

— Нельзя.

— Тарен.

— Нет. Если папки исчезнут, комнату сразу закроют, меня найдут за день, тебя обвинят в краже закрытых материалов, а все записи объявят подделкой. Оригиналы должны остаться здесь. Мы сделаем копии.

— Сколько времени?

— Много.

— У нас нет много.

— Тогда берём самое важное. Имена, годы, проявления крови, обвинения, итог, подписи, совпадения. Я уже начал.

Он достал из внутреннего кармана тонкую тетрадь. В ней мелким почерком были выписаны строки. Аккуратно. Без эмоций. Архивный стиль. Именно такой, который потом трудно объявить истерикой.

Я посмотрела на него.

— Ты давно это копируешь.

— С вечера после твоего заявления.

— Один?

— Да.

— Тарен…

— Не начинай. Если ты сейчас скажешь, что мне опасно, я уйду.

— Тебе опасно.

— Я ухожу.

Он сделал вид, что собирается закрыть папку. Я схватила его за рукав, и браслет тут же кольнул за резкое движение.

— Хорошо. Не скажу.

— Спасибо.

— Но это правда.

— Я знаю.

Он сказал это так спокойно, что мне стало больно. У каждого из нас теперь была своя форма упрямства. Моя — вставать в зале и цитировать устав. Его — копировать дела мёртвых ночью в комнате, куда ему по статусу, возможно, тоже нельзя было заходить. Мы оба были недостаточно сильны, чтобы воевать открыто. Поэтому делали то, что могли: я открывала рот, он возвращал имена на бумагу.

Мы работали почти два часа.

Тарен копировал сухие данные. Я читала дела и выписывала повторяющиеся формулировки. «Наблюдение». «Нестандартный отклик». «Позорное поведение». «Навязчивая привязанность». «Проникновение в закрытое крыло». «Отказ свидетелей». «Оригиналы писем изъяты». «Тело не возвращено». «Причина смерти установлена внутренней комиссией». «Внешнего расследования не требуется». Эти фразы повторялись так часто, что к концу начали звучать как заклинание. Не магическое — административное. Заклинание исчезновения.

В одном деле я нашла упоминание о браслете полного подавления. В другом — о ритуальном составе с запахом сирени и железа. В третьем — о сгоревшей ленте старшего допуска. В четвёртом — о свидетеле из низшего крыла, который через месяц был исключён за «кражу учебных принадлежностей». Узоры повторялись. Слегка менялись имена домов, формулировки, магистры, но костяк оставался.

— Это нужно Каэлю, — сказала я.

Тарен не поднял головы.

— Да.

— И Лиор.

— Да.

— И комиссии.

— Осторожно. Если всё отдать комиссии сразу, там окажется Орн через боковую дверь, Роан через финансирование, Совет через право надзора. Сначала нужно сделать копии в трёх местах.

Я смотрела на него почти с гордостью.

— Ты говоришь как заговорщик.

— Я говорю как архивист. Разница в том, что архивист сначала делает опись.

— Прекрасный девиз будущего восстания.

Он фыркнул. Очень тихо.

Потом вдруг замер.

— Что? — прошептала я.

Он поднял руку.

За стеной прохода послышался звук. Не тот, что издают старые полки. Не крыса. Шаг.

Один.

Потом второй.

Кто-то был в нижнем архиве.

Тарен погасил фонарь почти полностью. Зелёные лампы в комнате забытых имён продолжали гореть, но тускло. Он быстро закрыл папки, но не успел убрать все. Я схватила дело Мариэль, вложила листы обратно и задвинула в ящик. Он вернул первые три папки на места. Шаги приближались к проходу.