Книга Пышка не для Дракона, страница 262 – Лиссбет Котцова

Каэр никогда не спрашивал, где я была вчера вечером.

Не требовал отчётов.

Не присылал список рекомендаций по охране.

Когда в одном письме я пожаловалась на кражу двух бочек у арендатора, он ответил вопросом:

«Нужны мои люди?»

Не прислал.

Спросил.

Я написала:

«Нет. Нора уже нашла виновника раньше, чем я успела красиво возмутиться».

На этом всё.

Он не вмешался.

Самой трудной оказалась не его перемена.

Моя.

Мне иногда хотелось, чтобы вмешался.

Чтобы приехал.

Решил.

Приказал кому-нибудь починить злосчастный причал за один день.

Отдал людей.

Деньги.

Ресурсы.

Я могла бы попросить.

Каэр бы помог.

И вот здесь моя старая ложь поднимала голову:

если попросишь, станешь зависимой.

Я боролась с ней дольше, чем с его контролем.

Потому что оказалось значительно проще защищать границы от другого человека, чем признать, что добровольно принять помощь не значит потерять себя.

Первой я попросила Риана.

Не денег.

Контакт человека, который хорошо разбирался в речных перевозках на центральном направлении.

Риан прислал три варианта.

Не одного «правильного».

Я выбрала сама.

Потом попросила Нору пересмотреть со мной расчёт ремонта.

Потом Брана объяснить ещё раз, почему моя идея перестановки грузов плохая.

Он объяснил.

Оказалась плохая.

Мир не рухнул.

Я не стала слабее.

Наоборот.

Речной двор работал лучше.

В один из вечеров написала Каэру:

«Кажется, я наконец поняла вещь, которую вы наверняка будете использовать против меня».

Ответ пришёл через неделю:

«Теперь я обязан знать».

Я написала:

«Просить помощь не всегда означает отдавать право решать».

Ответ был короче:

«Да».

Я долго смотрела на это «да».

Потом добавилась следующая строка:

«Мне тоже потребовалось время понять разницу».

Вот почему мы всё ещё писали друг другу.

Не из-за истинного отклика.

Он существовал и на расстоянии, но слабее, почти на грани ощущения.

Не из-за прежней близости.

И не потому, что кто-то из нас обязан был довести любовную историю до красивого конца.

Просто мне хотелось знать, что он думает.

Ему хотелось знать меня.

Этого пока хватало.

Прошло несколько месяцев.

Зима окончательно пришла в Эртал.

Река потемнела и стала тяжелее.

Работы на причале замедлились.

Склады, наоборот, заполнились сильнее.

Север требовал грузы.

Центр отправлял их.

После дела Морвея проверки стали дольше, документы толще, а Нора ругалась на новое дублирование реестров почти каждый день.

Я не спорила.

После сгоревших архивов у меня неожиданно появилась нежность к копиям.

Речной двор не стал огромным.

Мне это тоже нравилось.

Мы вернули часть арендаторов.

Заполнили пустующие площади не полностью.

Подняли доход.

Создали резерв на ремонт.

И впервые могли планировать следующий сезон не из позиции «что ещё не развалилось», а из позиции «что имеет смысл улучшить».

Я получала собственный доход.

Платила людям.

Принимала решения.

Могла ошибаться и исправлять.

Могла уехать из Речного двора хоть завтра.

Но не хотела.

И именно тогда поняла главное.

Мне больше не нужно было доказывать себе, что я способна уйти.

Я уже ушла.

Из Вейрхольма.

От гарантии.

От Каэра.

Прожила без него несколько месяцев.

Не погибла.

Не разорилась.

Не вернулась, потому что стало страшно.

У меня был дом.

Работа.

Люди.

Деньги.

Имя.

Если я теперь захочу быть с ним, это не будет возвращением в зависимость.