Книга Печать Забытой Эпохи, страница 98 – Эмбер Скай

Я повернулась к сержанту Бранту:

— Сержант, поднимайте герсу. Открывайте внешние ворота настежь.

Я глубоко вдохнула чистый, морозный воздух, пахнущий победой, расправила плечи и посмотрела на дрожащего, скулящего в камне Джулиана Моро:

— Приготовьтесь к встрече, господин виконт. Кажется, лорд-маршал Кроуфорд очень спешил на наше семейное воссоединение. И боюсь, разговор с ним покажется вам куда менее приятным, чем прогулка по моим подземельям.

Тяжелые кованые ворота замка медленно поползли вверх, открывая дорогу приближающейся имперской лавине.

— Застава пуста, милорд! Сигнальная башня подожжена изнутри смоляным факелом! Следов прорыва границы нет!

Доклад капитана Каэля ударил мне в уши, словно хлесткая пощечина на морозе.

Я стоял посреди тлеющих бревен дозорной вышки заставы Черного Ручья, в пятидесяти верстах к западу от ущелья.

Снег под моими коваными сапогами был чист — ни следов диких тварей из-за хребта, ни вражеских стрел. Лишь в углу караульного помещения лежали двое подкупленных сигнальщиков с перерезанными глотками, а рядом валялся пустой холщовый мешок с клеймом столичного ростовщического дома «Вайс и Компаньоны».

Ловушка.

Примитивная, подлая, выверенная с точностью до минуты диверсия, призванная выманить меня и мой тяжелый гвардейский дивизион из «Верескового Холма».

В ту же секунду мир вокруг меня словно выцвел, потеряв все краски, кроме одной — ледяной, испепеляющей ярости.

Они пошли за ней.

Пока я тратил драгоценные часы на бешеную скачку по сугробам к несуществующей угрозе, банда наемников во главе с этой столичной гнидой Джулианом Моро пошла на штурм замка, где осталась Вера.

Вера.

Женщина с теплыми, пахнущими мятой и лавандой руками, которая за две недели вернула к жизни замерзающий край. Женщина, чей насмешливый, спокойный взгляд и гордая осанка перевернули всё мое сорокалетнее существование, превратив сурового пограничного маршала в мальчишку, готового сжечь весь континент ради одной ее улыбки.

Перед глазами на миг вспыхнуло ее лицо в караулке замка перед моим отъездом.

Ее рука на моем стальном наплечнике. Ее спокойные, без единой слезинки глаза: «Ты должен ехать, Рейнар. Я удержу эти стены. Клянусь честью моего рода».

Господи, какая же она сумасшедшая… Какая великая, гордая, невыносимая женщина!

— По коням! — мой голос сорвался на такой страшный, глухой рык, что даже боевой вороной жеребец Гром испуганно всхрапнул, прижав уши. — Сбросить тяжелый обоз! Вьючных лошадей оставить на заставе! Назад, к «Вересковому Холму»! Кто отстанет на перевале — разжалую в пехоту!

Каэль отдал честь с побелевшим лицом:

— Пятьдесят верст по заносам, ваша светлость! Лошади падут на половине пути!

— Загнать коней, но дойти! — отрезал я, взлетая в седло. — Вперед!

Мы неслись сквозь горы так, как не ходила ни одна имперская кавалерия в истории рубежа.

Это был не марш. Это было форменное безумие на грани жизни и смерти.

Двадцать отборных всадников в черных кирасах летели по заснеженному скальному карнизу во весь карьер, вздымая за собой шлейфы белой пыли.

Копыта тяжелых вороных жеребцов с лязгом и искрами врубались в обледенелый наст. Морозный ветер со скоростью урагана бил в забрало шлема, забивал дыхание, резал щеки ледяной крупой, но я не чувствовал холода.