Книга Цветочное недоразумение, страница 20 – Марина Ефиминюк

— В таком случае, никак не могу отказаться от компании.

И голодный опекун еле-еле жевал, словно еда не шла впрок. Зато я уплетала за обе щеки и ему не забывала подкладывать.

— Надо есть! – приговаривала тоном кухарки из пансиона. – В вашем возрасте важно правильно питаться, иначе будете плохо себя чувствовать. Или вы решили похудеть?

— По-моему, похудеть мне сегодня не грозит, – пробормотал он.

— Если не хочется рагу, съешьте отбивную! – скомандовала я и, подхватив щипцами самый большой сочащийся кусок, плюхнула ему в тарелку рядом с горкой тушеных овощей. – Жуйте побыстрее! Вон сколько еды. Знаете, как говорили в пансионе? Пока не съешь все на тарелке, из-за стола не встанешь. Но там никто и не вставал, еще добавки просили.

У Ричарда сделалось такое лицо, словно его пытались закормить до смерти. Он перевел дыхание и взялся резать мясо в тарелке на мелкие кусочки.

По спальням мы разошлись ближе к полуночи. Перед сном я проверила мухоловку. Магия сильно подсушила землю. Оставлять капризное растение без полива не позволила совесть, а воды в комнате не осталось ни капельки. Даже себе не придержала, если ночью захочется промочить горло.

Подхватив графин, я быстренько спустилась на первый этаж. Дом уже успел заснуть. В комнатах царила таинственная тишина, и только в кухне горел свет. Кто-то звенел баночками. Оказалось, что Ричард в пижаме и раскрытом шелковом халате перебирал бутылочки в плетеной корзинке и проверял названия.

— Доброй ночи, – с непроницаемым видом поприветствовала его я и прошла к большому глиняному кувшину с питьевой водой.

— И тебе.

— Деловая встреча проходила в ресторации? – догадавшись, что не накормила человека, а по доброте душевной насильно затолкала в него еду, спросила я.

— Да, – невозмутимо отозвался он.

— Второй ужин отказывается перевариваться? – самым светским тоном уточнила я.

— Как и первый, – согласился он.

Отодвинув опекуна от каменного кухонного прилавка, я быстро вытащила нужное средство и протянула ему. Хотелось ехидно спросить, не жала ли пуговка на брюках, пока он сидел за столом, но невозможно насмешничать над человеком, который рискнул здоровьем, чтобы составить компанию оголодавшей девушке.

Подозреваю, что ночь у Ричарда выдалась трудная, а у меня неожиданно трудным сделалось утро. В сладкий сон, в котором я расставляла горшочки с фиалками на полочке в собственной цветочной лавке, вдруг ворвался неуместный звук громкого чавканья. А потом хриплый мужской голос, как у пропитого докера, громко простонал:

— Матушка, вставай! Чадо кушать хочет.

Волосы на голове зашевелились! Я резко подскочила на кровати и оглядела пустую комнату испуганным взглядом. Утро едва-едва расцветало, и в окно лился жиденький туманный свет. На подоконнике в фарфоровом кашпо стояло страшенное существо с крепким зеленым стеблем, редкими резными листьями и большой головой с игольчатой пастью. И это существо, выросшее вместо хрупкой мухоловки, жадно чавкало и дожевывало мою фиалку!

Внезапно кашпо, выказав пугающую подвижность, развернулось. Рожица на ней оказалась живой и была совсем не умильной, а ужасающей, как смерть целого цветника! Глаза моргали, кончик носа шевелился, а губы кривились в кровожадной улыбке.

— Ну, что ты хлопаешь глазами? – проговорила посудина этим своим голосом замшелого пьянчуги. – Цветочек уже закончился. Мы хотим кушать. Завела? Корми!