Книга Не злите добрую колдунью!, страница 85 – Марина Ефиминюк

— Опять Дюк сбежал? – прихлебнув чай, лениво поинтересовалась я.

Фентон поднялся из-за стола и выглянул в окно.

— Никого не видно.

Секундой позже с треском открылась задняя дверь. Бледный как смерть школяр с лихорадочно блестящими глазами ворвался в кухню.

— Он меня укусил! – воскликнул он, вытягивая дрожащую правую руку. – За палец!

Нам немедленно предъявили укушенный указательный палец с четкими полукруглыми следами от человеческих зубов. В ранках выступала кровь.

Я помогла пострадавшему ученику усесться на стул и сдержанно постучала в дверцы посудного шкафа, прося Петунью отпереть «домик». Видимо, оценив размер трагедии, она открыла нижнюю полку с мятным хмелем.

— От укуса умертвий ведь умирают? – тихо спросил Нильс. – Мне конец, да?

— Нет, – спокойно ответила и, вытащив бутылку из угла, щедро плеснула школяру в чашку.

— А если я превращусь теперь в зомби?!

Вообще-то, от укуса умертвия еще никто не превратился в живого мертвеца, но заражение крови никто не отменял.

Никак не комментируя ерундовую байку, которой на занятиях друг друга пугали студенты, я подвинула чашку к парню:

— Выпей.

Не вступая в препирательства, он опрокинул в себя настойку. Глаза мигом покруглели, а бледное лицо налилось нездоровым румянцем.

— Она от укусов? – жалобно выдохнул он.

— От больного воображения, – пояснила я.

— Вижу, вещь достойная. Может, мне тоже подлечиться? – оживился ведьмак. – А то дни какие-то суматошные. Воображение разыгралось.

— Не тяни лапы. – Я хлопнула его по руке. – Это для обеззараживания организма.

— Так мне надо.

— Наскреби в очаге древесного угля и выпей! – отказалась я поить ведьмака любимым напитком. – Сейчас принесу снадобье.

Но после мятного алкоголя в Нильсе проснулось не здоровье, а здоровая подозрительность, и он недоверчиво сощурился:

— А ваше снадобье такое же ядреное? У него срок хранения не вышел?

— Вот и узнаем, – сухо отозвалась я, мысленно уговаривая себя, что с истерящими отроками нужно быть терпеливой и великодушной.

К сожалению, терпения мне никогда не хватало, душевной широты тем более, и внутри уже зарождалось знакомое раздражение. Пока сила воли не подвела и не возникло острое желание накатить школяру пару успокоительных слов, после которых он бы лег посреди кухни и начал активно умирать, я быстро ретировалась в погреб.

— Вдруг я отравлюсь? – доносился голос обеспокоенного Нильса.

— Школяр, ты же все равно собрался издохнуть. Есть принципиальная разница, от чего? – рассудил Фентон.

— Верховный, грешно издеваться над человеком на пороге смерти, – обиженно пожаловался Нильс.

Но тот был душевно глух и к укушенному парню, и к суете, возникшей вокруг его пальца. Ведьмака в свое время умертвие распороло когтями – доказательство отпечаталось на груди тремя длинными шрамами, – и то он выжил.

Некоторое время я обыскивала полки, пытаясь найти флакон. Зелье хранилось еще со времен переезда, но в Круэле некроманты не селились и умертвий не было. У простых горожан пользовались спросом снадобья от самых обычных болезней: мигрени, подагры, бессонницы. Но больше всего я любила варить зелья красоты и преображений, хотя раньше испытывала к ним легкое презрение. Дурой, короче, была. За них очень щедро платили!

Вернее, платили не только за эликсиры, но и за молчание. «Только чтобы тощая хмарь из дома напротив никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не узнала. Вы не видели, как она постройнела?!»